Гладкая баранка привычно скользит в ладонях. В приоткрытых ветровых стеклах посвистывает ветер, шелестят шины, ровно ворчит мотор. «Москвич» жмет на девяносто километров.
Генка молчит, и Сергей размышляет. В последние дни это стало его главным занятием. .. Когда вышел из больницы, один раз только и видел Лилю. Она бегала по редакции с обходным листом. Квартиру она обменяла. Из Андижана прибыл сам Земельский. От Вали Молчановой Сергей узнал, что все вещи, кроме пианино, продали. С пропиской сначала были какие-то трудности, но Николай Борисович в два счета уладил. Комната в Москве небольшая, но есть надежда, что к концу года купят трехкомнатную квартиру. Под Москвой Земельский облюбовал двухэтажную благоустроенную дачу. Какой-то генерал продает ее за космическую сумму. Задаток уже дали. А как только Лиля получит постоянную прописку — это дело месяца, — дачу оформят на нее...
Все эти сведения Валя выложила Сергею в первый же день, хотя он совсем не интересовался такими подробностями. И еще Валя сообщила, что Земельский купил в комиссионном дорогущий заграничный столовый сервиз. И этот умопомрачительный сервиз подарил дочери.
— Такого богатого тестя потерял! — насмешливо глядя на него, подытожила Валя новости. — Да и такие женщины, как Лиля.
— На дороге не валяются... — сказал Сергей.
— Ведь жалеешь, признайся? — не отставала Валя.
— Надо мне было на тебе жениться, — сказал Сергей.
— Я бы за тебя не пошла, — посерьезнев, ответила Валя. — Видишь ли, я не люблю слишком умных мужиков.
— Это я-то умный? — рассмеялся Сергей. — Второго такого дурака поискать...
Выйдя из больницы, он сразу отправился к родителям. В свою бывшую квартиру даже не зашел. И хотя Сергей понимал, что все кончено, сердце ныло. Все, что было связано с Лилей, еще трогало его, волновало, поэтому он так терпеливо и выслушивал глупую болтовню Молчановой.
Впрочем, Валя сообщила и еще одну интересную новость: узнав, что они разводятся, Сева Блохин с ходу предложил Лиле руку и сердце. И далее приперся к ней на квартиру, когда вещи упаковывали. На собственном горбу таскал тюки. Помогал и дорогое чешское пианино спускать вниз, где стоял грузовик с контейнером. Когда Земельский стал рассчитываться с рабочими, он и Севе сунул пятерку. Видно, принял за грузчика. ..
Провожали Лилю и ее папашу двое из редакции: Рика Семеновна и Сева Блохин. Это последнее сообщение особенно покоробило Сергея, хотя он и понимал, что Лиля теперь вправе делать все, что захочет. Даже выйти замуж за Блохина. Но каков Сева! Уже тут как тут! Очень был неприятен тесть Сергею, но за то, что он сунул за труды прыткому женишку пятерку, Сергей готов был ему руку пожать...
Наверное, оттого, что на сердце было неспокойно, тревожно и он думал о Лиле, Сергей не зашел в тот день к Лене. Не зашел и на другой день, а когда наконец пришел, Лены не было дома: уехала в командировку. Об этом ему сообщили на ее работе, куда он позвонил. Повесив трубку, Сергей подумал, что, может быть, это и к лучшему. Слишком уж много всего произошло за это время, и не худо будет как следует во всем разобраться.
В обкоме партии пошли навстречу: позвонили Лобанову и предложили ему отпустить Сергея на все лето на озеро Большой Иван для работы над брошюрой. За свой счет. Это больше всего обрадовало Лобанова, как будто бы ему пришлось из собственного кармана платить. .. Впрочем, эта сторона дела меньше всего волновала Сергея, он рассчитывал на Вологжанина, который пообещал зачислить его в штат рыбинспектором. Кроме того, Козодоев поручил Сергею составлять и редактировать очередной номер альманаха «Наш край».
Сразу из обкома Сергей отправился к Ивану Ильичу Вологжанину, который неделей раньше его выписался из больницы. Областное управление Главрыбвода находилось на улице Константина Заслонова. Рослые тополя просовывали свои зеленые ветви в раскрытые окна конторы. Сергей поймал Вологжанина в коридоре. В брезентовой куртке с капюшоном, резиновых сапогах и зеленым плащом под мышкой, Иван Ильич направлялся к выходу. Увидев Сергея, взметнул свои кустистые брови и заулыбался. Долго тряс руку и с ходу предложил поехать с ним в Невельский район на озера. Сергей заикнулся было, что у него серьезный разговор, но Вологжанин сказал, что в машине они обо всем и поговорят.
Поездка была очень интересной. Главрыбводовский газик с двумя ведущими мостами пробирался на самые глухие лесные водоемы. На одном из них, неподалеку от деревни Сорокино, прямо на месте преступления прихватили браконьера с сетями. Сети отобрали и составили акт. Задержанный слезно молил простить его, дескать, это в последний раз, а когда они, не вняв его просьбам, двинулись дальше, ощерил в злобной гримасе желтозубый рот и погрозил кулаком. Что он кричал, они уже не слышали.
— И все они такие, — сказал Иван Ильич. — Сначала готовы на брюхе ползать, лишь бы акт не составили, а потом клянут самыми последними словами. К браконьерам не должно быть ни капли жалости. Это преступники. Расхитители народного добра.
Когда Сергей сказал Вологжанину о своем желании поработать инспектором рыбоохраны, тот сначала не поверил. Повернувшись вполоборота к Сергею.— Иван Ильич сидел рядом с шофером, — пристально посмотрел в глаза.
— Зачем тебе уходить из газеты? — наконец ска» зал он.
Сергей скупо объяснил, что это не навсегда. И с газетой он связь порывать не собирается. Наоборот, будет печатать очерки о работе рыбинспектора и задумал написать брошюру для издательства, если Иван Ильич не против...
— Почему же я должен быть против? — улыбнулся он. — Великое дело сделаешь, если напишешь... Но раз ты будешь у нас получать зарплату — будь добр исправно нести и службу.
— Это само собой — сказал Сергей.
Вологжанин поверил, и больше на эту тему не говорили. Он привез его на берег огромного красивого озера Большой Иван. Озеро простиралось во все стороны, как море. По нему даже ходил белый прогулочный катер. С Большим Иваном соединяется Малый Иван, на сосновом берегу которого дом отдыха железнодорожников «Голубые озера». Избушка инспектора рыбоохраны стояла в сотне шагов от озера. Берег здесь был пологий, песчаный. Сразу за избой возвышались четыре огромные сосны. Весь зеленый луг был усыпан желтыми иголками. Среди них росли ромашки. Неподалеку от избы — сарай с прохудившейся крышей. Когда-то здесь был небольшой огород, а еще дальше, к хутору — картофельное поле, теперь же все заросло бурьяном и сорняком. Сохранилось даже чучело, вернее, скелет из палок. На перекладине сидела ворона и равнодушно смотрела на озеро. Стекла в избе разбиты, на полу сенная труха и солома. Повсюду пустые бутылки и ржавые консервные банки. На гвозде за шнурок подвешен рваный ботинок.
— Рыбачки. . .— покачал головой Вологжанин.— Все загадят! Зачем, спрашивается, стекла бить? Ведь дверь не заперта. Эх, люди. .. Вот жил я на Севере, в Мурманской области. Дикие места. Лесорубы и рыбаки на островах построили заимки. В штормягу пристанешь к острову мокрый, зуб на зуб не попадает, и вот идешь искать сторожку. Найдешь — душа радуется. Все чисто подметено. На шестке спички, береста для растопки, на полке соль, сухари, вяленая рыба. В углу банка с керосином. Найдешь и дровишки, аккуратно наколотые и сложенные в поленницу... Тот же русский мужик все приготовил для другого, которого, может, и в глаза-то никогда не увидит. А тут вон чего натворили. . .
В город вернулись через три дня. Вологжанин быстро оформил Сергея на новую работу, проинструктировал, выдал удостоверение и даже подъемные на первое время.
. . .Проехали Полибино. Сквозь толстые березьг на холме вырисовывался старинный двухэтажный каменный дом. Там жила когда-то Софья Ковалевская, а сейчас школа-интернат. Над белым домом колышется красный флаг. Внизу синеет озеро. Над огромными деревьями в парке кружатся галки. Их видимо-невидимо. Деревня осталась позади, и снова поля, луга, березовые рощи. В стороне от шоссе петляла Ловать. Чем ближе к повороту на озеро, тем больше сосен и елей подступает к дороге. А от поворота пойдет сплошной бор.