— Здорово ты все объяснил, — сказал Сергей, — хотя к вульгарно.
— Прости старик, я ведь не философ!
— Вот ты спросил, когда у Лены день рождения, а я и не знаю, — помолчав, сказал Сергей. — Видно, плохо нас воспитывали родители. Мои, например, никогда не празднуют дни рождения.
— Мои тоже.
— Я еще был в больнице, когда она уехала в командировку. .. ,
— Лена в городе, — спокойно сказал Николай, покусывая стебель щавеля.
— В городе? — приподнялся на локтях Сергей и удивленно уставился на приятеля.— Я позавчера звонил в их контору... Сказали, неизвестно, когда приедет.
— Значит, приехала...
Сергей вскочил на ноги, подошел к Дружку, почесал ему за ухом. Потом снова плюхнулся рядом с Николаем. Лицо у Сергея расстроенное, в потемневших глазах растерянность.
— Странно... — пробормотал он. — Почему же она...
— Не примчалась прямо с поезда к тебе? — взглянул на него Николай.
— Вот что,— сказал Сергей. — Поедем в город. И почему ты мне сразу ничего не сказал?
— Плакала бы тогда моя рыбалка... Сергей зачем-то посмотрел на небо и сказал:
— Чего же мы сидим?
Николай даже не пошевелился. Морщась, жевал кислый стебель щавеля и смотрел в сторону. Светлая прядь опять свесилась на глаза, но он не отводил ее. И вид у Николая был сосредоточенный, будто в этом хрупком стебле и заключался смысл жизни.
— Видал я твою большеглазую Лену... с одним представительным мужчиной, — сказал Николай. — И почти уверен, что он не из нашего города.
— Это ее брат, — сказал Сергей и поднялся.— Он летчик и приехал в гости. Очень симпатичный парень... Правда, я с ним незнаком, но ведь это дело поправимое. ..
Николай тоже поднялся, отряхнул с брюк сучки и иголки.
— Что-то непохож он на брата... да и на летчика тоже...— пробормотал он.
Но Сергей уже не слушал. Пружинисто шагая, он направился к дому. Вот нагнулся, поднял палку и, размахнувшись, изо всей силы треснул по сосновому стволу. Сухая палка разлетелась на мелкие куски. Дружок, заливаясь лаем, прыгал рядом. Он уже сообразил, что куда-то поедут, и заранее радовался.
14
Они втроем сидят за низким полированным столиком в мягко освещенной торшером комнате. Негромко играет портативный магнитофон. Сергей таких еще не видел: узкая черная коробочка в кожаном чехле. Такой магнитофон можно в карман запихнуть. Заряжается он красивыми плоскими кассетами. Звук чистый, приятный. И голос у певца, поющего по-английски, мужественный, спокойный. Лена мимоходом обронила, что поет Фрэнк Синатра, знаменитый американский певец. Знаменитый, а Сергей — вот серость! — никогда про него не слышал.,.
Когда нагнулся, разглядывая магнитофон, Владислав сообщил ему, что это последняя модель, «Филипс», он купил в Сан-Франциско, где был в командировке два месяца. Сказал он это таким тоном, будто съездить в Америку сущий пустяк. То же самое, что в Москву или Ленинград.
Владиславу тридцать пять лет. Он ученый, кандидат физико-математических наук. В будущем году защищает докторскую диссертацию. Живет в Новосибирске, в Академгородке. У него интеллигентное лицо, короткая стрижка. Худощавый, подтянутый, в великолепно сшитом костюме.
Когда Сергей, возбужденный, пыльный с дороги, переступил порог, он сразу все понял…
— Как хорошо, что ты приехал! — несколько смущенно сказала Лена. — Мы с Владиславом завтра утром собирались к тебе. Верно ведь, Владислав?
— Даже залили горючую смесь в мотоцикл, — подтвердил Владислав.
Лена представила их, и они пожали друг другу руки. Рука у Владислава была крепкая, сухая. Ростом он немного выше Сергея. Глаза пристальные, с легким прищуром, светло-карие.
— Когда я училась в институте, — сообщила Лена,— Владислав был в аспирантуре и вел у нас в лаборатории практические занятия, а теперь почти профессор! Впрочем, в Новосибирске есть доктора наук еще моложе тебя, так что особенно не задирай перед нами нос!
Это она просто так сказала: Владислав и не задирал. Наклонив лобастую голову, он внимательно слушал. Как ни хотелось Сергею найти в нем какие-нибудь неприятные черточки, он их пока не обнаружил.
Лена быстро накрыла на стол. Владислав взглянул на Сергея, будто спрашивая его согласия, и достал из-под книжной секции — Сергей туда свой портфель ставил — бутылку коньяка. Ловко откупорил и налил в маленькие пузатые рюмки. Делал он все это не спеша, солидно. И, в отличие от Сергея, не испытывал никакого смущения.
В этой комнате никто не притворялся, и поэтому пустой разговор за столом скоро иссяк. Лена пила коньяк наравне с мужчинами и ничуть не пьянела. Когда кончилась одна бутылка, Владислав, невесело улыбнувшись, оттуда же достал вторую. Так молча и сосредоточенно пьют, наверное, на поминках. Сначала Владислав выпивал по полрюмки — сказывалась европейская школа,— потом стал опрокидывать по целой. Закусывали сухой колбасой, сыром, горьковатыми зелеными маслинами, которые Сергей не любил, однако, морщась, обсасывал, выплевывая косточки в ладонь.
Он все больше мрачнел. Говорить было не о чем. Он понимал, что нужно встать и уйти, но не мог. Нужно было что-то сказать, но что — он не знал... Внутри какая-то сосущая пустота. Да и что говорить, когда и так все ясно? Лена и Владислав приехали вместе из Новосибирска и вместе уедут туда. Вдоль стены стоят уложенные чемоданы, бумажные, перетянутые белыми веревками мешки с книгами... А вот мебель вся на месте, Куда ее денут?.. Эта идиотская мысль засела в голове, и, чтобы от нее избавиться, Сергей подряд, одну за другой выпил две рюмки. Не глядя ни на кого и не чокаясь, А когда поднял глаза, то заметил, что они переглянулись. .. Владислав взглянул на Лену понимающе и сожа-леючи, а Лена на него — печально и обреченно…
Предчувствие не обмануло Сергея. Правда, услышав от Николая, что Лена в городе, он сам себя попытался обмануть… Слишком было бы все просто, если бы сразу после развода с Лилей Сергей женился на Лене. Так сказать, пересел из разбитой на колдобинах семейной жизни телеги в роскошный современный автомобиль, который по идее должен везти его в розовую даль по ровной асфальтовой дороге… Очевидно, так в жизни не бывает... Слишком скорого счастья захотел! Из разговора он понял, что Владислав ждал Лену много лет. И вот наконец дождался. Увозит в Новосибирск. Не с ним ли она разговаривала на междугородной по телефону? ..
Сергей не мог вот так встать и уйти и больше никогда не увидеть Лену. Когда он переступил порог ее квартиры и сразу все понял, много разноречивых чувств охватило его: и растерянность, и отчаяние, и обида на свою незавидную судьбу, и гнев... И не поймешь, на кого: на себя, ка Лену или на этого ученого, который, в общем-то, был ни при чем.
— Я звонила тебе на работу, сказали, что...
Он не слушал ее. Да и слова были пустые, незначительные. Он мучительно морщил лоб, не зная, как ему быть. Наверное, все, что он чувствовал, отражалось на его лице, потому что они оба старались не смотреть на него, а если и бросали короткий взгляд, то тут же отводили его.
— Значит, уезжаешь... — наконец разжал он будто заржавевшие челюсти. — То есть уезжаете... Совсем...
— Я уволилась. — взглянув на Владислава, ответила она, а он промолчал. Спокойно курил и смотрел на окно.
— Понятно, — не глядя на нее, выдавил из себя Сергей.
Повисла тяжелая тишина. На полу светился зеленый глазок магнитофона. Забыли выключить. Владислав поставил рюмку и зашуршал пустой смятой пачкой.
— Схожу за сигаретами,— после невыносимой паузы сказал он. Поднялся и вышел из комнаты.
Из полураскрытого чемодана, лежавшего на тахте, предательски выглядывал блок заграничных сигарет.
Когда в прихожей щелкнула дверь, Лена с невеселой усмешкой взглянула на Сергея. И в глазах — обреченность. Весьма несвойственное ей выражение...