Ветер гнал над озером облака, волны становились круче и с тяжелым всплеском ударяли в киль. Мелкие брызги летели в лицо. Обе лодки с рыбаками снялись с якоря и поспешили к берегу. Густая выпуклая синева вспучилась над островом. Хотя ветер и дул в обратную сторону, туча разрасталась. У самой кромки воды она была мрачного свинцового цвета, а выше меняла оттенки от нежно-синего до бледно-зеленого.
Вытаскивая лодку на берег, Сергей испытал какое-то смутное беспокойство. Эта способность чувствовать опасность пришла к нему после ножевой раны. Что-то неуловимо вдруг изменилось. Не прибежал встречать Дружок. Еще не было случая, чтобы он, издалека услышав шум моторной лодки, не лаял и не ждал у самой кромки воды. Иногда даже пускался навстречу вплавь. Неужели спит под соснами?
Верный Дружок не спал. Волоча перебитую ногу, он с трудом подковылял и, задрав умную морду, тоскливо уставился на хозяина. Забывшись, коснулся безвольно болтающейся лапой земли и, взвизгнув, неловко улегся у ног. Голову положил на передние лапы. Перебита была правая нога. Сергей осторожно ощупал ее: кость сломана пополам.
— Кто тебя так, Дружок? — с тревогой спросил Сергей.
Пес взглянул ему в глаза и поелозил по земле хвостом.
Сергей бросился к дому и тут, у крыльца, увидел здоровенную палку, которой, по-видимому, ударили Дружка. На ступеньках капли крови. Щеколда и щепка, засунутая в скобу, на месте. В дом никто не входил. Видно, Дружок стоял насмерть. Озираясь с крыльца, Сергей наткнулся взглядом на «Москвич». Машина стояла на прежнем месте, и все же что-то с ней произошло. Не так она стояла, как обычно, вроде бы пониже ростом стала. Сергей подошел ближе и все понял: четыре ската были грубо проколоты ножом. Обода расплющили серые покрышки, выпиравшие из-под них толстыми некрасивыми складками. На капоте трепещет на ветру бумажка, придавленная обломком кирпича. Сергей отшвырнул кирпич и прочитал нацарапанные печатными буквами каракули: «Не трожь нашу снасть, не то твою телегу спалим!»
И все, больше ни слова. Коротко и ясно. Вот они, первые ощутимые плоды его деятельности на новом поприще... Покрышки и камеры нужно снимать и отдавать вулканизировать. А вернее, всего, выбросить. Разрезан корд, и тут никакая вулканизация не поможет...
Когда же они успели? Наверное, как увидели, что он зацепил перемет, — и сразу сюда. Показали, значит, ребята зубы. Вологжанин толковал, что надо как-нибудь в город приехать и получить оружие. На этом участке инспектору положен пистолет. Правда, применять его можно лишь в самых критических случаях. И один бог знает, когда наступает этот критический случай. Браконьеры предпочитают расправляться с инспектором из-за угла.
Сергей услышал жалобный лай, вернее повизгивание, и обернулся: нахальные воробьи облепили чашку с похлебкой и, не обращая внимание на собаку, азартно клевали из нее. Дружок попытался встать, но из этого ничего не получилось, и он с ворчанием снова улегся. Сергей шуганул воробьев и поставил чашку перед носом собаки. Дружок, даже не взглянув на нее, посмотрел долгим немигающим взглядом в глаза хозяина. И взгляд его был виноватый и вместе с тем требовательный. Собаке было больно, и она просила помощи.
Сергей опустился на корточки и, погрузив руку в густую собачью шерсть, задумался. Вот уже который раз в своей жизни он сталкивался с человеческой подлостью, жестокостью, предательством. Какой отвратительный осадок остается в душе от каждой такой ветречи, будь то измена жены, предательство Лобанова или вот это варварство браконьеров.
Небо за островом наливалось густой синевой, Набухало, грозило вот-вот прорваться молниями и громом. Ветер изменился, и теперь волны с тяжелым шумом набегали на покатый берег, слизывая и заново принося чистый коричневый песок и ракушки. Над головой уже давно монотонно шумели сосны, пощелкивала на крыше серая дранка, посвистывало в квадратном чердачном окошке. Одна половина неба над разбушевавшимся озером была мрачной и грозовой, вторая же, над сосновым бугром и хутором, безмятежно голубела, заливая холмы и овраги теплым солнцем.
Сергей спустился к воде и вытащил лодку подальше на берег. Под резиновым сапогом хрустнула пустая раковина. Пенистая волна, расплющившаяся на мокром песке, облизала подошвы, оставив на сапоге клочок пены, и мягко откатилась назад, увлекая за собой песчинки, которые негромко и мелодично зашуршали.
Вернувшись, Сергей осторожно, как ребенка, взял собаку на руки и зашагал по тропинке в деревню Елизаветинку, скрывшуюся за холмистым ярко-желтым пшеничным полем.
Гроза так и не разразилась над озером. В темно-свинцовом боку тучи, закрывавшей полнеба, стали появляться голубые промоины, потом она раскололась на несколько частей и расползлась. Через озеро перекинулись сразу две радуги. Одна большая, ярко-зеленая с оранжевым, а вторая узкая и бледная. Ближняя дуга радуги воткнулась в беспокойную воду сразу за островом, а вторая — далеко в лесу. Добродушно погрохотал гром, и стало тихо. Волны еще вздымались, но уже чувствовалось, что все идет на спад. Солнечная половина нёба яростно напирала на разгромленную тучу, заставляя ее отступать все дальше. Узкое коромысло радуги исчезло, а большое еще долго висело над озером, постепенно бледнея.
Сергей «разувал» машину, когда пришла Лиза. Она принесла молоко и десяток яиц в плетенной из бересты корзинке. Дружок, хромая на трех ногах — четвертую ветеринар из Елизаветинки крепко упрятал в лубок,— поспешил ей навстречу. Лиза не забыла и про него: вытряхнула из полиэтиленового пакета в чашку остатки тушеной картошки с мясом. И только потом всплеснула руками:
— Бог мой, что это с собакой-то?!
Сергей бросил монтажную лопатку — он размонтировал колесо, — поднялся и, вытерев ветошью руки, подошел к Лизе.
— Вот, браконьеры объявили войну, — мрачно сказал он.
Лиза вздохнула и пригладила на выпуклых бедрах юбку. И опять это чисто женское движение чем-то напомнило Лилю. И оттого, что вспомнилась жена, Сергей еще больше разозлился.
— Громов-то умел с ними ладить, — сказала она.— Не лез на рожон.
— Ну его к черту, твоего Громова! — буркнул Сергей.
— Был бы мой, не уехал бы за тридевять земель, — улыбнулась Лиза.
— Меня ваши отношения с Громовым не интересуют.
— Громов не был такой сердитый...
Лиза нарочно разыгрывала его. Подавив раздражение, Сергей круто повернулся и пошел к озеру.
— Неужто и поговорить со мной неохота? — бросила вслед Лиза.
Он остановился и нехотя обернулся:
—О чем?
— В газете писали и было по радио, что в Америке какой-то прокурор напал на след тех самых, кто убил I Кеннеди...
— Ты даже газеты читаешь? — брякнул Сергей и тут же пожалел: на смуглом лице молодой женщины вспыхнул румянец.
— Ежели живу в деревне, так и совсем темная? — с обидой сказала она. — Я, мил человек, десятилетку закончила. А ты тут без газет и радио... Не знаешь, что и в мире-то творится.
— Ты меня извини... — он кивнул на собаку. — Это я со зла, не подумав...
— Была бы нужда сердиться... — встряхнула смоляными волосами Лиза, но было видно, что замечание Сергея задело ее за живое.
— Ну и что прокурор-то? — спросил он. — Фактами располагает?
Это нашумевшее убийство молодого американского президента всколыхнуло всех, никого не оставило равнодушным. Потрясло оно и Сергея. И потом, это запутанное расследование, множество разных противоречивых версий... Вот снова очередная сенсация!
— Расследует, — пожала плечами Лиза. — Грозится всех убийц вывести на чистую воду... Да я тебе завтра газету принесу. Хоть ты и шибко грамотный, но газеты надо читать... Вот Громов…
— Опять Громов! — рассердился он и, решительно повернувшись, зашагал к лодке. А вслед ему зашелестел тихий, грудной смех Лизы...