— Я предлагаю выбросить рассказ Блохина, — сказал он. — Три дня не появлялся на работе. Где-то пьянствовал, а сегодня мне позвонили из милиции: эту ночь он провел в вытрезвителе. Учинил драку в ресторане. Могли бы и судить. Разумно ли после всего этого печатать в альманахе молодых литераторов рассказ такого человека?
— Рассказ о любви, а не о борьбе с алкоголизмом,— заметил Сергей.
— Сегодня утром принес мне заявление с просьбой уволить с работы. Я думаю, это он с перепугу: решил, что я его после всех этих художеств прогоню. ..
— Не думаю, — сказал Сергей. — Блохин не трус.
— Так как быть с рассказом? — спросил Дадонов. — Есть у тебя что-либо взамен?
— Надо печатать, — сказал Сергей. — Рассказ хороший. А то, что с Блохиным произошло. . . это не имеет никакого отношения к рассказу.
Дадонов взглянул на Сергея и чуть заметно улыбнулся:
— Почему ты его защищаешь? Я ведь знаю, что он на твоем месте поступил бы иначе.
— Я рассказ защищаю, — нахмурился Сергей. — А на Блохина мне наплевать!
— Уговаривать его остаться в редакции я не буду,— сказал редактор.
— Это ваше дело.
— Жаль, что все так получилось... Парень он способный.
— Я вам больше не нужен? — Сергей поднялся с дивана.
Дадонов подошел и, обняв Сергея за плечи, снова усадил на диван и сам сел рядом.
— У тебя неприятности? — спросил он. — Может быть, я могу тебе помочь?
— Вы прекрасный психолог, — усмехнулся Сергей.— Однако ни в чьей помощи я не нуждаюсь.
— Извини, брат, я не хотел тебя обидеть.
Они встали одновременно, посмотрели в глаза друг другу.
Сергей улыбнулся и сказал:
— Неприятности позади... А у кого их не бывает? Вот теперь у Блохина...
— Он сам виноват.
— Беда не щадит ни правого, ни виноватого.
— Ты там, на озере, стал философом, — улыбнулся Павел Петрович. — А сейчас я тебя обрадую: звонили из «Недели», разыскивали тебя: кажется, приглашают на работу. В Москву.
— Мне нравится с вами работать, — несколько растерявшись, ответил Сергей.
— А если серьезно? — пытливо смотрел на него Дадонов. — Предложение лестное.
— Вы на моем месте поехали бы в Москву? — выдержал его взгляд Сергей и чуть приметно усмехнулся.
— Я? — удивился редактор. — Не знаю... Меня в Москву не приглашали.
— Выходит, поманили пальцем — все бросай и беги! Как же, это столица! Как будто там работать не надо и манна с неба сыплется... Я родился в этом городе, люблю его. Мне нравится моя работа. Зачем мне уезжать в Москву? Как это в песне-то поется? .. «Самолет хоро-шо-о, а олень лучше! . .»
— Не перестаешь ты меня удивлять, Волков! — закуривая, сказал Павел Петрович. — А такие понятия, как рост по службе, карьера, тебе чужды?
— Почему же? — улыбнулся Сергей. — Это важный стимул в жизни человека. Однако не для меня. Я живу от книги к книге. В этом смысл моей жизни. А где я буду работать над книгой — здесь или в Москве, — какое это имеет значение? Сдается мне, что здесь я буду работать гораздо лучше.
— А газета?
— Из газеты я не собираюсь уходить, — сказал Сергей. — Конечно, если вы меня не прогоните.
— Наоборот, — рассмеялся Дадонов. — Мы с Козодоевым хотим взвалить на тебя очередной альманах… Кстати, почему ты ничего своего не предлагаешь? У тебя ведь есть рассказы, повесть?
— Я подумаю, — улыбнулся Сергей, по достоинству оценив хитрость Павла Петровича.
Блохина Сергей разыскал в бухгалтерии. Он стоял перед столом главного бухгалтера с обходным листом в руке. Лицо у Всеволода помятое, под глазами желтые круги. Лицо человека, который не меньше недели пил напропалую. На подбородке и лбу засохшие царапины.
Сергей подождал, пока бухгалтер закончил щелкать на счетах и подписал обходной лист. Они вместе вышли на улицу. Всеволод старательно не смотрел на Сергея. Обернув здание, они остановились у белой стены. Бурьян и репейник пучками росли на песчанике. Напротив за забором тесно прижались друг к дружке дощатые сараи и железные гаражи,.а еще дальше громоздился серый четырехэтажный дом. У парадной худенькая девочка в красных сандалиях играла в классы. Подбоченившись и по-птичьи поджав тонкую ногу, другой передвигала в расчерченные мелом квадраты белую кафельную плитку.
Коротко размахнувшись, Сергей ударил Блохина. Голова у того тупо мотнулась в сторону. Сергей на шаг отступил, ожидая ответного действия, но Всеволод все в той же позе понуро стоял перед ним и мутноватыми глазами 'смотрел на крышу здания редакции. Он ссутулил широкие плечи, длинные цепкие руки висели вдоль туловища.
— Бей, — равнодушно сказал он и, облизнув разбитую губу, сплюнул кровь. — Меня давно никто не бил.
— Она ведь из-за тебя, подонка, чуть не утонула,— выдавил сквозь стиснутые зубы Сергей.
— Больше того, что я завтра навсегда уматываю из этого города, я не могу для вас обоих сделать, — сказал Сева, все так же глядя на крышу.
— Все правильно: нашкодил, как паршивый кот, а теперь убегаешь, — брезгливо сказал Сергей.
Он понял, что больше его не ударит. Перед ним стоял человек, который страдал не меньше, а, пожалуй, даже больше, чем он. Большой, сильный Всеволод Блохин — Сергей отлично знал, что он не трус, — не дал ему сдачи. И что бы сейчас Сергей с ним ни сделал, он не поднимет на него руку. Ненависть, вот уже несколько дней душившая Сергея, вдруг прошла. Даже нечто похожее на сочувствие шевельнулось в нем.
— Рассказ мой вы с редактором, конечно, из альманаха выбросили? — спросил Блохин. — Могу я взять с собой хотя бы гранки?
— Твой рассказ идет, — ответил Сергей.
До сих пор равнодушное лицо Блохина стало растерянным. Он долго смотрел на капустницу, порхающую над широким лопушиным листом. Девочка, смешно щуря глаза, метилась плиткой в дальний квадрат. Плитка шлепнулась на асфальт и разбилась на несколько маленьких кусков. Высокий парень вывел из сарая красную, сверкающую никелем «Яву», завел и, небрежно перебросив длинную ногу через седло, укатил, оставив на дворе голубоватый с белыми прожилками ком вонючего дыма.
— За эту неделю я много такого натворил, что другому человеку и за всю жизнь не сделать, — сказал Сева.— Мне наплевать, что думают обо мне другие, но Наташа. .. и ты... В общем, на меня что-то накатило. Не думай, что я законченный подонок... Я бы очень хотел, чтобы ты так не думал.
Он даже шевельнул рукой, будто собираясь протянуть ее Сергею, но не протянул. На белую несвежую рубашку его уселась большая зеленая муха и поползла по плечу. Сева переступил с ноги на ногу, и муха, изумрудно блеснув, улетела.
Сергей не знал, что ему еще сказать, и пауза затянулась. Он смотрел на девочку: она нашла новую плитку, на этот раз зеленую, и беззаботно прыгала, что-то негромко напевая.
— Куда же ты? — спросил Сергей.
— Не знаю... Подамся в Прибалтику.
— Покайся, я думаю, редактор тебя простит, — посоветовал Сергей.
— В этом городе мне нечего делать, — сказал Блохин и усмехнулся. — Ты верно сказал: слишком много я здесь нашкодил...
Пробормотав: «Будь здоров», Сергей повернулся и зашагал к парадной. Сева все еще стоял у забора и смотрел ему вслед. Разбитая губа его вспухла. Пошарив в карманах, он достал смятую пачку, но, не найдя там ни одной сигареты, с отвращением отшвырнул прочь. Вслед за пачкой полетела и раздавленная коробка спичек.
Он не пошел вслед за Сергеем, а зашагал вдоль редкого покосившегося забора прямо по лопухам и репейнику. Так можно выйти на улицу, не проходя мимо окон редакции.
6
Сергей встал с восходом солнца. На глазах испарялась роса, когда он шел к машине. Птицы несмело пробовали голоса в роще. Над озером колыхался туман. Бросив на заднее сиденье машины мешок с подкормкой, Сергей включил мотор и, дав ему немного прогреться, выехал на дорогу. Солнечные лучи еще не пробились сквозь вершины деревьев, и в лесу было сумрачно. Перед самым озером Балаздыней перешел дорогу лось. Высоко вскидывая длинные голенастые ноги, он шагом пересек проселок и углубился в бор. На машину даже глазом не повел. Сергей остановился и долго смотрел огромному зверю вслед. Шел лось бесшумно, и широкие раскидистые рога не задевали за ветви деревьев. В спокойной уверенной поступи великана чувствовалась сила и целеустремленность.