— Сдается мне, что ты и родился стариком, — сказал Сергей. — Не зря же смолоду в театре играл дремучих старцев…
Бутрехин неделю назад вернулся с гастролей — театр выезжал в Прибалтику — и теперь до сентября был свободен. Отпуск собирался провести на юге. Тридцать лет стукнуло, а он еще и Черного моря не видел. Сергей стал отговаривать, расписал все прелести жизни на берегу синего озера...
— В общем, тишь да благодать, — закончил он.
— Тишь, говоришь, и благодать? — посмотрел на его раненое плечо Николай. — А это тебя комары покусали?
— С этой шайкой покончено!
— С одной, — уточнил Николай. — А сколько их еще осталось?
— Ты что, браконьеров боишься?
— Что мне их бояться? Я не инспектор. За тебя, дурака, боюсь: лезешь всегда в самое пекло...
— Хотя я больше и не работаю в рыбоохране, до самой смерти буду бороться с браконьерами, — сказал Сергей.— Послушай, Колька, поезжай на Большой Иван! Там в доме хозяйствует вместо меня один хороший паренек. .. А я к вам буду на субботу и воскресенье приезжать. Какая сейчас рыбалка, грибы!..
— А на море зеленые волны, разноцветная галька, на пляжах поджариваются красивые женщины, днем холодное пиво с раками, а вечером сухое вино с виноградом, и в обществе Прекрасной Незнакомки... — мечтательно нарисовал заманчивую картину Николай.
— Ну и катись на свое Черное море, — пробурчал Сергей. — Валяйся на заплеванном пляже, ухлестывай за подозрительными девицами и стой в очередях в столовую за кружкой пива...
— Это ты от зависти, — засмеялся Николай. — Начитался в газетах курортных фельетонов... Сам-то хоть раз был на юге?
— Не был, и никакого желания нет.
— Я тебе буду писать оттуда и фотографии с видами на Черное море пришлю.
Сергей не ответил: приложив к глазам ладонь и щурясь, смотрел на берег. Там раздевались девушки, только что пришедшие на пляж. Слышался смех, веселый гомон. Сергей выпрямился и вниз головой спрыгнул с камня в воду. Вынырнув, блеснул на приятеля такими же светлыми, как речная вода, глазами и крикнул:
— Захвати часы!
Николай, зажав часы в кулаке, осторожно спустился с раскаленного валуна и, вытянув вверх левую руку, не спеша поплыл к берегу.
Наташи среди девушек не было. Помрачневший Сергей забрал одежду и ушел в кабину переодеваться.
— Я, кажется, знаю, кого ты ищешь, — сказал Николай, прыгая на одной ноге: ему в ухо вода попала. — Так ее нет в городе...
— Наташки? — живо обернулся к нему Сергей.
— Ее звать Наташа? — улыбнулся Николай. — Высокая, стройная...
— Ты ее видел?
— На вокзале, — ответил Николай. — Мы вернулись с гастролей, а она куда-то с этим поездом уезжала.
— Куда? — Сергей в волнении никак не мог застегнуть ремешок часов, которые ему отдал приятель.
— Надо было у нее билет проверить, — усмехнулся тот.
— Поехали! — решительно сказал Сергей.
— В погоню? — сказал Николай. — Так это было давно. .. Теперь и на реактивном не догонишь.
— Я сойду с ума, если ее не найду, — сказал Сергей.
Николай покосился на него и только присвистнул.
Октябрьская улица была перекрыта. Из-за длинной колонны машин не видно, что там впереди произошло. Не иначе как авария. Шоферы вылезали из кабин и вразвалку направлялись вперед. Сергей хотел было подать «Москвич» назад и проехать другим путем, но было уже поздно: вплотную к нему пристроился большой синий самосвал, а за ним затормозил автобус...
Делать было нечего, Сергей и Николай тоже вылезли из «Москвича» и пошли туда, куда спешили другие водители. От скопившихся машин пахло горячим металлом и бензином. Кое-кто из шоферов не выключил мотор, и тяжелые грузовики, пофыркивая и выплевывая пахучую гарь, мелко-мелко дрожали. Впереди уже виднелись желтые милицейские «Волги», «скорая помощь». Поперек улицы лежал большой синий автобус. На его боку огромная рваная вмятина. На тротуаре стоял груженый самосвал с расплющенным носом. Это он с ходу ударил и опрокинул автобус. Кругом разбрызганы стекла. Из поверженного автобуса два санитара вытаскивали человека. Брезентовые носилки стояли на тротуаре. Густая толпа облепила место происшествия. Люди вытягивали головы, приподнимались на цыпочки, стараясь все получше рассмотреть. В сумраке широко распахнутых дверей «скорой помощи» суетились еще двое в белых халатах.
Сергей и Николай остановились у милицейской машины. Старый знакомый Сергея майор Петров, тот самый, что много лет назад не раз преследовал его на мотоцикле, руководил расследованием. Два офицера растягивали желтую ленту, измеряли тормозной путь самосвала. Петров, положив планшет на колено, что-то быстро записывал.
Протиснувшись к нему, Сергей спросил:
— Есть жертвы?
Петров хмуро обернулся, однако, узнав Сергея, вежливо ответил:
— Двенадцать человек пострадали.
— Он что, пьяный был?
— Извини, — пробормотал Петров и повернулся к сумрачному человеку в синей спецовке, по-видимому шоферу самосвала.
— Поточнее вспомните, с какой скоростью вы выехали на перекресток? ..
Что ответил шофер, Сергей не расслышал; действуя плечом как тараном, он стал выбираться из толпы. Николай, ничего не понимая, протискивался вслед за ним. Молчаливая напряженная толпа неохотно расступалась перед ними.
— .. .Как бешеный вылетел из переулка и бац! Протаранил автобус почти насквозь! — услышал Сергей чей-то голос.
— Кажись, не пьяный...
— Столько людей, гад, погубил... Одну женщину насмерть. .. И мальчика лет девяти...
— Ему тюрьмы не избежать...
— Мертвых-то с того света все равно не вернешь!.. Николай думал, что Сергей направится к своей машине, но тот, все убыстряя шаги, пошел совсем в другую сторону. Бутрехин видел, как изменилось его загорелое лицо. И походка была какая-то неровная, спотыкающаяся.
— Куда ты ударился? — догнав его, спросил Николай. Он никогда еще не видел такого несчастного лица
у своего друга. С трудом разжимая губы, Сергей хрипло произнес:
— Это же семерка...
— Ну и что? — удивился Николай.
— Юрка... Он на этом автобусе часто ездит...
— С чего ты взял, что он именно в этом автобусе был?
— Ты меня не задерживай, Колька!
— Погоди, а ключ? — вспомнил Бутрехин. — Давай ключ от машины! Вот сумасшедший!
Сергей вытащил из кармана ключ с брелоком, молча сунул другу и что было духу побежал прямо по заросшему бурьяном пустырю.
Сергей стоит перед дверью и раскрывает, как рыба, рот. Давно он не делал таких длинных пробежек. Сердце лупит по ребрам, едкий пот щиплет глаза. Кто-то на белой стене нарацапал: «Юра + Лариса=0!» «Почему ноль? Надо — любовь!» — мелькает посторонняя мысль. Немного отдышавшись, нажимает на кнопку звонка. Дверь открывает мать. Из кухни тянет вкусными запахами. Мать в цветастом фартуке, в руке столовый нож.
— Как раз к обеду, — говорит она.
— Юрка? — спрашивает Сергей. — Где Юра? Сердце стучит на всю прихожую. Такое ощущение, что лампочка под потолком в синем плафоне тоже пульсирует в такт сердцу.
— Натворил что-нибудь? — пытливо смотрит на него мать. — Соседи пожаловались? Вчера на чердаке приблудного щенка спрятали, а тот лай поднял... Послала за хлебом, а он халвы принес! ..
Сергей прислоняется к тумбочке и смотрит на синий плафон. Он уже не пульсирует, а набухает, грозя вот-вот взорваться яркой синей вспышкой.
Краем глаза из прихожей Сергей видит стол с шахматной доской. Чья-то рука крутит белого ферзя. Это не рука мальчика — рука мужчины.
— Что стоишь на пороге? — прерывает мать последние новости. — Иди в комнату и сам спроси, чего он еще выкинул. .. Часа два дуются с Генкой в шахматы.,.
— Папа! — доносится из комнаты голос сына. — Генка ладью спрятал, а я все разно его обыгрываю!
— Какую ладью? — басит брат. — Я же ее ферзем взял.
Сергей трет ладонью лоб и начинает тихо смеяться. Мать с возрастающим удивлением смотрит на него. Губы у нее сердито поджимаются.
— Пожестче надо с ним, — понизив голос, говорит она. — Избаловали его там... На меня — ноль внимания.