Сергей никак не может остановиться: дурацкий смех так и распирает его.
— Ничего смешного тут нет... — теряет терпение мать.
— Зачем щенка-то на чердак?! — с трудом выговаривает Сергей.
— Папа, я выиграл! — доносится из комнаты торжествующий голос сына. — Классический мат!
— Убирайте свои шахматы, сейчас будем обедать, — заявляет мать.
Слыша, как стучат деревянные фигурки о дно коробки, как негромко спорят по поводу выигрыша сын и брат, Сергей вспоминает слова Лили о том, что его родители живут в тесноте, нищете, из которых им никогда не выбраться. .. Недалеко же она смотрела! Не дальше собственного носа... У родителей сейчас хорошая трехкомнатная квартира, современная мебель. Все дети прилично одеты. А как готовит мать! Пожалуй, ни Лиля, ни Капитолина Даниловна не могут с ней потягаться... И Юрке здесь хорошо: с братьями Сергея он в дружбе, вон как Генку в шахматы обыгрывает! И мать, хоть и ворчит иногда, любит его и заботится. И главное, здесь царят простые сердечные отношения, никто ни перед кем не пресмыкается. За эти несколько месяцев Юрка изменился: стал добрым, душевным мальчишкой... Вот только зачем бедного щенка затащили на чердак? ..
Все еще посмеиваясь, Сергей спрашивает сына об этом.
— Я хотел домой привести, а бабушка не разрешила,— поясняет Юра. — Хороший щенок, такой пушистый. ..
— Ну и куда же вы его дели?
— Петька с первого этажа сказал, что Федотовы давно хотят собаку завести... Мы посадили щенка на коврик и позвонили к ним в квартиру, а сами убежали.
— И взяли... Федотовы?
— Пока у них, — отвечает сын. — Раздумают — мы отдадим Северенинским. Петька сказал, что они с радостью возьмут.
— Значит, скоро в каждой квартире будет по собаке? — смеется Сергей.
— Собака — друг человека, — с серьезным видом изрекает Юра.
Пронзительный звонок прерывает их разговор. Сергей открывает дверь: на пороге Николай Бутрехин. Лицо сердитое, на пальце покачиваются ключи от машины.
— Ты мне наконец объяснишь, что тут происходит? — свирепо таращит он свои голубые глаза на Сергея. — Срываешься с места, бросаешь на дороге машину, куда-то удираешь от меня...
— Юра выиграл у Генки партию в шахматы, — сообщает Сергей.
— Поздравляю... — оторопело говорит Николай. — Но какого ты дьявола...
— Кстати, тебе щенка не надо? — перебивает Сергей. — Хороший такой, пушистый.,,
— На черта мне собака?
— Садись с нами обедать, — приглашает его Татьяна Андреевна. — Ты ведь любишь борщ?
— Борщ — это хорошо, — добреет Николай. — А вот собака мне совсем ни к чему.
— Слушай ты их! — смеется мать. — Дурака валяют.
8
Лодка сама по себе плыла по безмолвному ночному озеру. Сергей полулежал на широком носу и смотрел на звездное небо. На корме сидела Лиза и негромко пела:
Клен ты мой опавший,
Клен обледенелый,
Что стоишь, нагнувшись,
Под метелью белой...
Голос у Лизы немного низкий, но задушевный. Сергей с удовольствием слушал ее. Когда она умолкла, он попросил, чтобы еще спела.
— Что же тебе спеть, Сереженька? — спросила она. — Веселое или грустное?
Лицо ее белело в густом бархатном сумраке. На плечи наброшен ватник. Пришла осень, и вечера на озере стали прохладные.
— Мне нравится, как ты поешь, — сказал Сергей. Она улыбнулась и запела.
На озере тихо-тихо. Не слышно обычных всплесков крупной рыбы, ветер не шуршит в порыжевших камышах, не кричат ночные птицы.
На один лишь день вырвался сюда из города Сергей. Завтра утром он должен быть на работе. Потянуло его на Большой Иван попрощаться с ним до следующей весны. Полдня он один бродил по сосновому бору, набрал полную корзинку подберезовиков, боровиков и даже с десяток рыжиков наковырял на травянистой опушке.
На вечернюю зорьку поехал рыбачить вместе с Лизой, на ее старенькой плоскодонке. Клев был хороший — за каких-то полтора часа натягали десятка три крупных окуней, — а потом как обрезало.
— Скучаю я в городе, — сказал Сергей. — Пока работа — ничего, а вечерами зеленая тоска... Хорошо, что еще сюда есть возможность вырваться. — Он уселся на скамью и вставил весла в уключины. — Ей-богу, моя бы воля, остался бы я тут...
— Так бобылем бы и жил?
— А что делать? В Америке есть такая контора: приходишь и говоришь, какая тебе невеста нужна. Хочешь толстую, хочешь тонкую. С синими глазами или с черными. Любую в два счета подберут. Даже машина такая есть. Заложил в нее карточку, и через минуту ответ.
— Наверное, скучно так невесту выбирать?
— Скучно, — улыбнулся Сергей. — Уж лучше сидеть у моря и ждать погоды...
— Найдешь ты свою судьбу, а нет — она тебя сама сыщет, — сказала Лиза. — Негоже мужику быть одному!
— А женщине?
— Бабы, они ко всему привычные... Вспомни войну! Выдюжили. И без мужиков все сами делали. Да и после войны. А сколько осталось вдов-вековух? Живут и не жалуются, будто так и надо.
— Вон какая ты!
— Какая?
— Мудрая.
Лиза рассмеялась.
— Что ты, Сереженька! Была бы мудрая, не куковала бы одна-одинешенька на хуторе с дочкой... Не бывает мудрых баб, все больше глупые. Недаром же говорят: волос у бабы длинный, а ум короткий...
Сергей все еще держал весла на весу. Казалось, опусти их в воду — все озеро треснет и со звоном разобьется, как гигантское зеркало.
— Мне вот казалось, что после того, что произошло... Ну, с женой развелся, а та, которую полюбил, уехала с другим, так я думал, что вовек больше ни на одну не посмотрю...
— Я это сразу почувствовала... Хотела пожалеть тебя, да ты мужик сильный, сам со своей бедой справился.
— Древние греки говорили: всякая женщина — зло; но дважды бывает хорошей — или на ложе любви, или на смертном одре, — мрачновато заметил Сергей.
— Дураки твои древние греки, — добродушно ответила Лиза. — Опять тебя какая-нибудь обидела?
— А может, я ее чем обидел? — задумчиво сказал Сергей.
— Кто же она такая, что гвоздем засела в твоем сердце? Тревожит тебя, мучает, а, поди, и сама об этом не догадывается?
— Может, ты, — сказал он и с вызовом посмотрел ей в глаза.
— Не хитри — не умеешь, — серьезно сказала она.— Другая у тебя в сердце, а не хочешь признаться, потому что веру в себя потерял.
— Возможно, ты и права, — сказал Сергей и с силой, будто в живую упругую плоть, вонзил две железные лопасти в глянцевую воду. — Я ведь говорю, ты мудрая!
— Что же не привез сюда ту девушку, что летом приезжала к тебе? — после долгой паузы спросила Лиза.
— Ко мне? — удивился Сергей.
— Тоненькая, как березка... И красивая. На такой тебе надо жениться, Сережа.
— Мать говорит, надо жениться... И ты тоже. Неужели люди женятся лишь потому, что надо?
— Не знаю, — вздохнула Лиза.
— И я не знаю, — сказал Сергей, а потом, помолчав, с интересом посмотрел на Лизу. — Ты будто цыганка, по лицу умеешь угадывать, что у человека на душе...
— Умею, — просто сказала она. — А потом, на твоем лице все написано... Любишь ты ее, да, говорю, боишься сам себя. Не веришь, что можешь полюбить. И не веришь женщинам. В любовь женщины не веришь, а это беда. Ведь это несчастье, не верить-то! Это себя обкрадывать, Сережа.
— Я верил... — сказал он.
— А теперь не веришь? Умный стал... А кто знает, что это любовь? Налетит, вспыхнет, закружит, а потом и погаснет. Значит, такая скоротечная любовь, как след звезды на небе. А все ж не обман. Кто виноват, что она сгорела дотла, один пепел остался? Никогда не вини других, может статься, сам и виноват, что любовь-то прошла... У нее раньше, чем у тебя. Бывает ведь и наоборот?
— Это ты про кого? — спросил он.
— Любит она тебя, Сережа, — убежденно сказала Лиза. — И не будь дураком, не отказывайся от своего счастья!
— Плохая ты цыганка, — усмехнулся он. — Любит — не любит! Сбежала она от меня! Аж на край света. В Казахстан, на целину. И ни одного письма! Какая же это любовь?
— А я говорю, это и есть любовь, — сказала Лиза.