— Не советую сердить меня, — перешел к угрозам Земельский. — Ты знаешь, я ведь не остановлюсь ни перед чем.,,
— В партийную организацию напишете? — с интересом посмотрел на него Сергей. — Или опять какую-нибудь карикатуру в конверте пришлете?
— Я найду, что написать, — уронил он.
Сергея так и подмывало встать и уйти, но что-то удерживало его. Наверное, профессиональное любопытство: такого редкого типа, как Земельский, не каждый день встретишь... Давняя злость на него прошла, и вообще, старик стал сдавать — поглупел, что ли? Уж он-то должен бы знать, что его, Сергея, пугать такими пустяками—только время терять. Прошли те времена, когда на каждую анонимку обращали внимание, создавали комиссии, расследования... Теперь норовят самого анонимщика за кляузную лапу схватить!
— Так что же вы от меня хотите? — спросил Сергей.
— Я хочу, чтобы Юра уехал отсюда со мной. Я знаю, что ты ему запрещаешь это делать.
«Ничего ты не знаешь, старый осел! — сердито подумал Сергей. — Я никогда ему не запрещал ездить к вам», А вслух сказал:
— А если он не хочет?
— Чем ему у меня плохо? В доме все есть... Я ему ни в чем не отказываю.
— Даже в деньгах на карманные расходы, — усмехнулся Сергей.
— Мне ничего не жалко для своих, — веско сказал Земельский.
— А вам не приходило в голову, что, давая деньги мальчишке, вы его развращаете? Зачем зарабатывать, когда есть добрый дедушка? Ведь вы со своими десятками тысяч тоже не вечны, а ему нужно будет строить свою собственную жизнь. Зачем же вы такую свинью подкладываете своему... гм... единственному внуку? Зачем хотите убить у него самостоятельность, радость первого заработка? Уверяю вас, заработать деньги честным трудом куда приятнее, чем...
— Я деньги не ворую, — перебил Земельский. — И на станке фальшивки не печатаю.
— Я не против, чтобы он к вам ездил, но не обращайте его в свою веру... Не будет он таким, как вы. И потом, это невозможно: таких, как вы, один на миллион!
Земельский цепко посмотрел на него, так и не поняв, комплимент это или оскорбление. А Сергей и не собирался ему разъяснять.
— Каждый человек все меряет на свой аршин, — продолжал он. — Вот вы сказали, что я восстанавливаю сына против вас... А ведь это вы его с пеленок настраивали против меня! Вы ему такие фантастические картины рисовали, что бедный мальчишка первое время смотрел на меня как на чудовище... Я презирал бы себя, если бы повторил вашу ошибку. Так что успокойтесь, я и слова плохого о вас не сказал в его присутствии. Просто он подрос, поумнел и сам научился разбираться в людях...
— Мои близкие меня уважают, — убежденно сказал Николай Борисович. — Я для них все сделал, что только возможно было. И дочь и сын закончили лучшие учебные заведения страны. Имеют отдельные квартиры, обставленные дорогой мебелью. На моей даче они не гости, а хозяева. Моим детям каждый может позавидовать. Все, что им нравится, они имеют возможность купить. Мне для них ничего не жалко.
«Поэтому твои дорогие дети и выросли эгоистами и типичными потребителями, — подумал Сергей. — Привыкли только брать и ничего не давать».
С детства привыкнув получать от родителей солидные подачки, Лиля и Виктор свою зарплату и за деньги не считали. В конце каждого месяца отец отсчитывал им по несколько сотен рублей. Он понимал, что дети ревниво следят друг за другом, и старался давать поровну. Однако дочь он любил больше и иногда совал ей в руку «на драгоценности». Лиля целовала его, рассыпая такие слова, как «наш божественный папочка, что бы мы без тебя делали!».
О том, что они будут делать без папочки, ни Лиля, ни Виктор пока не задумывались. Папочка был для них дойной коровой, у которой никогда «золотое молоко» не иссякнет. И если бы вдруг он однажды не вручил своим чадам по объемистой пачке купюр, и сын и дочь посчитали бы это величайшей подлостью с его стороны.
Если бы можно было в нашем обществе не работать, и Виктор и Лиля никогда бы не работали. Они давно потеряли интерес к своей специальности. Зачем ломать голову над проектами, статьями, очерками, когда можно получить от отца наличными столько, сколько не заработаешь и за три месяца. Кто знает, может быть, и у Лили, и у Виктора были какие-то способности, пусть даже скромные, но любвеобильный папочка убил их в самом зародыше. «Пусть работают лошади, — любил говорить он, — а человек должен наслаждаться жизнью».
И эта философия с детства была усвоена его детьми. Сам того не сознавая, он лишил их главного в жизни — радости творчества. Любая работа стала для них принудиловкой, которую необходимо отбывать, чтобы не возмущать это «несовершенное общество», в котором они живут. Работа раздражала их, отвлекала от тех «радостей жизни», которые приносят даровые деньги и ничегонеделанье. Выйдя опять замуж, Лиля бросила работу, посвятив себя целиком магазинам, тряпкам, благоустройству квартиры. Слава богу, папин бюджет все выдержит. ..
Николай Борисович всю свою жизнь прожил, как жучок-древоточец в дубовом шкафу, пожирая древесину и питая ее отходами своих детей-жучков, он был уверен, что добился в жизни всего того, к чему стремился, чего хотел. А много ли жуку-древоточцу надо? Дубовый шкаф да крепкие челюсти! Не рассчитал он лишь одного: хотя дубовый шкаф, по сравнению с жучком, велик, как вселенная, но ведь жуки-древоточцы не вечны. А что будут делать его детки-жучки, когда кончатся отходы? Ведь он, засовывая им в рот пережеванную пищу, вырастил их беззубыми. Помянут ли его дети добром, когда окажутся предоставленными самим себе? ..
Вот он сидит перед Сергеем, развалившись на диване. Так и излучает довольство самим собой. Такого словами не прошибешь, да что словами?! Тюрьма его не перевоспитала. Говорить с ним бесполезно. Если бы Сергей сказал, что он думает про него, Земельский расхохотался бы ему в лицо. Он уверен, что ему все завидуют. Завидуют его деньгам, которые он тысячами наживает нечестными способами. Разве ему понять, что настоящее счастье приносят не деньги, а радость творчества? ..
Нет, этого ему не понять. И однако Сергей встревожил его, когда совершенно серьезно сказал:
— И все-таки я вам очень благодарен.
Земельский вскинул на него глаза, поморгал, и самодовольная улыбка сползла с его лица. Меньше всего в жизни хотел он, чтобы Сергей был ему за что-либо благодарен.
— Любопытно, — сказал он, скрипнув пружиной.
—- Если бы не вы, я никогда не написал бы роман…
— Этот... без названия? — скривил губы в усмешке Земельский. — Я думаю, у него нет не только названия, но и издателя...
— Если бы не вы, я, возможно, до сих пор не развелся бы с вашей дочерью, а это было бы для меня смертельно: она убивала во мне все хорошее, творческое...
— А есть ли в тебе хорошее?
— Так что вы все-таки сделали одно доброе дело,— сказал Сергей и, взглянув на часы, поднялся с кресла
Земельский еще немного посидел, чтобы не уронить своего достоинства, и тоже поднялся.
— Передай Юрашу, что я его здесь жду. И не уеду без него, — сказал он. — Я купил ему норвежский тренировочный костюм...
— Вы думаете, он на это клюнет? — рассмеялся Сергей. — Плохо же вы знаете своего внука...
— Я действительно люблю Юраша и скучаю без него, — сказал Земельский. И голос у него был искренний.
— Любите на здоровье, но не развращайте деньгами. .. Или в вашем понятии и такое чувство, как любовь, тоже измеряется деньгами?
— Скажи мне честно, вот ты напечатал книжку, говоришь, закончил роман, — много ты заработал? Можешь ли ты обеспечить свою семью всем необходимым... допустим, если бы она у тебя была?
— Семьи разные, и запросы разные,— ответил Сергей. — Для меня деньги никогда не были главным в жизни. Надеюсь, для моей семьи — тоже.
— Ну вот то-то, — удовлетворенно заметил Николай Борисович. — Был ты гол как сокол и остался таким... А Лиля еще со мной спорила, мол, ты, если захочешь, всегда сможешь заработать кучу денег.
— Ну а как этот... Оленин? То, что нужно? — не удержался и задал неприятный для себя вопрос Сергей.
— Он меня уважает, — с достоинством ответил Земельский,