Сергей уже собирался слезать с крыши, когда услышал совсем близко знакомые голоса: Лилин и Николая Борисовича. Очевидно, они сели на скамейку, что рядом с голубятней. Первым его движением было встать и спуститься вниз, но, услышав слова тестя, Сергей раздумал.
— Дело прошлое, — говорил Земельский, — но зря ты со мной не посоветовалась, когда замуж выходила. Не нравится мне твой муж...
— Поверь, папа, он хороший парень, но…
— Кстати, где он?
— Гонял голубей, а потом, наверное, пошел прогуляться.
— Он опять был в моем кабинете, я ведь просил тебя...
— Сергей там не работал. Может быть, бумагу взял.
— Что он там чиркает все время?
— Заканчивает повесть о своем детстве.
— И ты веришь, что из этого будет какой-нибудь толк?
— Папа, он очень способный человек. Об этом говорят все.
— Я не верю в это. — И после длительной паузы: — Ты любишь его?
— Последний год мы часто ругаемся... Иногда мне кажется, что я ненавижу его. Он бывает вспыльчивым, грубым,..
— А как к сыну относится?
— Я не скажу, что Сергей очень нежный папаша, но любит его. В их семье не принято открыто проявлять свои чувства.
— Послушай, что я тебе скажу. Вы с ним совершенно разные люди и не подходите друг к другу...
— Об этом мне уже многие говорили...
— Ну вот, видишь! Я не верю в вашу совместную жизнь. Чем скорее вы расстанетесь, тем будет лучше. По крайней мере, для тебя.
— А как же сын?
— Об этом не беспокойся. Если понадобится, мы возьмем мальчишку к себе и воспитаем. Ты молода, красива и найдешь себе прекрасного мужа. Но расставаться нужно немедленно. Потом будет поздно. Семейная жизнь— это болото, которое может засосать, и тогда уже никакими силами не вырваться. Я понимаю, ты привыкла к нему, вас сын связывает, но надо все рвать. Сейчас это сделать легче и проще, чем потом. Юра еще маленький и ничего не понимает. Сейчас для него потеря отца — мимолетная неприятность, а потом сыну даже с плохим отцом будет трудно расстаться.
— Может быть, все у нас наладится, — помолчав, сказала Лиля, но в голосе ее особой уверенности не было.
— Я мог бы для вас многое сделать. Ты знаешь, для своих я ничего не жалею, но запомни: пока ты с этим человеком, я палец о палец не ударю, чтобы тебе помочь.
— Неужели из-за этого фельетона...
— Я долго присматривался к нему. И этот фельетон раскрыл все карты... Это не наш человек. Больше я ему никогда и ни в чем не доверюсь. Он из того рода-племени, которое я ненавижу. Дело совсем не в фельетоне. Ну, не хочет писать и не надо, хотя я и не понимаю этой наивной принципиальности. Ради родных, близких людей можно поступиться и своими принципами... Надеюсь, жизнь его еще научит и он со временем поймет, что такая твердокаменная принципиальность граничит с глупостью. Стоит ему оступиться, — а это не исключено, — и на работе, и в городе от него все быстро отвернутся, вот тогда он вспомнит про родственников... Человек, который не может ладить с близкими, и на работе невыносим. Как к нему относятся в редакции?
— По-разному. Он ведь и там говорит в глаза все, что думает, а это не всем нравится.
— Не пойму я его... Вроде бы не дурак, а ведет себя как последний глупец.
— Папа, мне с ним бывает трудно, просто, невыносимо жить, но он честный человек —тут не может быть никаких сомнений. За эти три года я его хорошо узнала. Пусть у него будут неприятности на работе, скандал дома, но он всегда поступит так, как подсказывает ему совесть... Не нужно было тебе просить его об этом фельетоне. В конце концов, я сама бы написала, а потом, дома, попросила бы Сергея поправить.
— Да разве в этом дело? Я хотел бы иметь зятя-единомышленника, а не врага. А он мой враг. Следовательно, и твой. И если сейчас ты это уже чувствуешь, то что будет дальше? Лучше вам расстаться тихо-мирно... Ну, погрустишь немного, а потом и это пройдет. Встретишь другого мужчину, только сначала покажи его мне... И уезжай ты из этого городишки! Поедем с тобой на теплоходе по Волге, рассеешься, отдохнешь... Я ведь вижу, что тебе тяжело с ним и ты совсем не отдохнула. .. -
— Я не знаю ,папа, — сказала Лиля. — Может быть, ты и прав...
Больше Сергей не мог выдержать. Он вскочил и, грохоча шифером, спрыгнул прямо на дорожку перед ними. У Лили лицо пошло красными пятнами. Она схватила отца за руку, а он, моргая, с невозмутимой улыбкой смотрел на Сергея.
— Я знаю, что нужно делать, — неожиданно для себя спокойно сказал Сергей. — Уехать отсюда! И немедленно!
— А подслушивать, молодой человек, нехорошо, — сказал Земельский, все так же криво усмехаясь.
Собрался Сергей за несколько минут. Когда вышел с чемоданом на веранду, все сидели за столом и ужинали.
— Я хотел бы взять сына, — сказал Сергей. Грузная, с огромными толстыми руками и плечами
штангиста, Капитолина Даниловна прижала Юру к себе. и хрипло крикнула:
— Не отдам!
— Не кричи, мама, — спокойно сказала Лиля и взглянула на мужа. — Зачем тебе сын?
— Я не хочу, чтобы он оставался в этом доме.
— Твой самолет улетает завтра в полдень, — сказала Лиля. — Можешь не спешить.
— Проводи меня до ворот, — попросил Сергей. Лиля взглянула на отца, пожала плечами и поднялась из-за стола.
— Ты сумасшедший, Сергей,—сказала она.
За воротами он взял Лилю за руку и, стараясь быть спокойным, сказал:
— Ты отлично понимаешь, что в этом доме мне оставаться больше нельзя. Лучше я переночую на вокзале, чем останусь здесь до утра... Я понял, что ты рабски послушна воле своего отца, который купил тебя с потрохами. И все-таки я прошу: уедем вместе!
— Ты говоришь чушь. Это мой дом. Я целый год не видела своих родителей.
— Твой отец хочет нас развести.
— Ты что же, считаешь, у меня совсем нет головы на плечах? Что мне делать, я как-нибудь сама решу.
— Вряд ли. Он за тебя решит, — сказал Сергей.— Значит, не поедешь?
— И тебе не советую. Мало ли о чем я говорю со своими родителями? Не надо этому придавать значения. До конца отпуска двенадцать дней. Мог бы и подождать...
— Где? В аэропорту?
— Тебя никто не гонит, — пожала плечами Лиля. Сергей внимательно посмотрел ей в глаза и невесело усмехнулся:
— Твой отец прав, мы совершенно не подходим друг другу.
— Чего же ты тогда взбеленился?
—
— Не кипятись. Я тебе отдам сына, — спокойно сказала Лиля, — Доволен?
Сергей даже растерялся: такого ответа он не ожидал.
— Ну, это... прощай, — сказал он, нагибаясь за чемоданом.
— До свиданья, — ответила Лиля, и ничто в ее лице не дрогнуло. Повернулась и ушла, захлопнув за собой калитку.
8
Солнце еще не спряталось за лесом, когда Сергей приехал на озеро Заснежное. Поставил мотоцикл у покосившегося плетня, зашел в избу. Тетя Матрена, сухонькая седоволосая женщина с острым птичьим лицом, узнала его, приветливо покивала головой в ситцевом, горошком, платке. На подбородке у нее белое мучное пятно, обнаженные худые руки по локоть в липком тесте. Хозяйка месила в красной глиняной квашне тесто.
— Давненько тебя не было, — сказала она, ребром ладони соскребая в квашню тесто с другой руки. — Слышу, трещит стрекоталка-то твоя. Думаю, кто бы это мог быть на ночь глядя? Колька-то, твой друг-приятель, уехал с театром на какие-то... представлять в другие города, а больше рыбаков давно не слышно. Тут как на неделю зарядили дожжи, дорогу-то раскиселило, и перестали рыбачки ездить. Правда, третьеводни приехала на хутор одна городская, с удочками.
— Тетя Матрена, — сказал Сергей, — я сюда дней на пять. У меня еще отпуск не кончился.
Еще в самолете Сергей мечтал, как он приедет на Заснежное, будет на зорьке рыбачить, ходить за грибами, а спать на душистом сеновале, сквозь прохудившуюся крышу которого видны далекие звезды.