Вторую неделю Лиля в Андижане, а вестей от нее пока нет. Хотя бы для приличия телеграфировала, что с Юрой все в порядке.
Конечно, своими сомнениями Сергей не стал делиться с Рикой Семеновной. Увидев на пути павильон «Пиво-воды», он круто свернул к нему, пробормотав:
— Сигареты кончились...
В кармане у него лежала только что начатая пачка.
В редакции за последние два месяца многое изменилось: Володя Сергеев теперь заведовал партийным отделом, Лобанов стал заместителем редактора, Василий Павлович Пачкин был выбран на партийной конференции секретарем горкома партии, а редактором областной газеты назначили Дадонова. Да и сама редакция переехала из старого кирпичного дома на окраине в новое просторное здание в центре города.
Сергей Волков остался специальным корреспондентом при секретариате. Эта должность нравилась ему. Как и прежде, часто ездил в командировки, писал в газету фельетоны, очерки, рассказы.
Александр Арсентьевич Козодоев предложил Волкову быть редактором-составителем литературно-художественного альманаха «Наш край». Дадонов поддержал его. Сергей с увлечением взялся за это дело. В альманахе предполагалось публиковать рассказы и стихи литераторов области.
Работы было по горло: газета и альманах отнимали все время. Даже на рыбалку было не вырваться. В ящике письменного стола лежал заброшенный роман.
В жарко натопленной комнате на диване сидели Володя Сергеев и дядя Костя — он снова вернулся в областную газету, — Павел Рыбаков прислонился к батарее парового отопления, Саша Шабанов примостился на широком белом подоконнике. Сергей отложил в сторону невыправленный рассказ для альманаха и, подперев ладонями голову, внимательно слушал Володю Сергеева.
— .. .Принесла она первое, второе, выпивку и уселась напротив. Внимательно так глядит на меня. Ну, думаю, понравился официантке. Приосанился, грудь, конечно, колесом, предлагаю ей выпить, а она отказывается. Пообедал я, а она все сидит. Рассчитался и спрашиваю: «Что это вы на меня так смотрите?» Думаю, смутится сейчас, а она спокойно так говорит: «Боялась, что вы пообедаете и уйдете, не заплатив... Вчера один такой ушел».
— Был я в командировке в Пустошке, — стал рассказывать другую историю Шабанов. — Захожу в промкомбинат, познакомился с секретарем парторганизации Васильевым, ну и пошли в цех, а там увидели нас рабочие и заулыбались: «Крякни, Иваныч! — говорят ему. — И где же твоя знаменитая прическа?» Он отшучивается, а я ничего не понимаю, ну а потом он и рассказал, что ему позвонил по телефону один журналист из нашей газеты и с полчаса про разное расспрашивал, а потом появился в газете очерк... И написано там, что… Иваныч задумчиво почесал нос, потом достал расческу, причесал свои черные густые волосы и удовлетворенно крякнул... Дело в том, что этот Иваныч лыс, как тыква, а крякнул он удовлетворенно потому, что передовик механического цеха Липатов выполнил норму на двести процентов. Наверное, по этому поводу и можно крякнуть, я не спорю, но дело в том, что этого передовика за какой-то хулиганский проступок посадили в тюрьму на два года...
— Редактор не заплатил Блохину за этот халтурный очерк ни копейки, — сказал дядя Костя. — И еще выговор влепил.
Сева Блохин из сельскохозяйственного перешел в промышленный отдел. Печатался он много и считался неплохим газетчиком. Но, пожалуй, никто еще из журналистов не додумался собирать материал для очерка по телефону.
Сергей давно уже заметил, что Сева Блохин стал халтурить. Писал он бойко, но стертым языком и скользил по поверхности. Как говорится, брал то, что лежит на виду. Сева предложил ему в альманах рассказ, но Сергей отверг его. Рассказ был примитивный и весь пестрел штампами. Когда он стал все это объяснять Блохину, тот молча забрал рукопись и ушел. Как потом Сергей узнал, этот рассказ похвалила Рика Семеновна и посоветовала дать почитать Дадонову — главному редактору альманаха. Павел Петрович рассказ забраковал, тогда Блохин послал его в «Огонек», откуда его тоже быстренько прислали назад. Все это узнал Сергей от Вали Молчановой. За последний год в газете не появилось ни одного материала за ее подписью. Окончательно разуверившись в себе, Валя с большим удовлетворением воспринимала неудачи других.
После того как Сергей отказался вставить в сборник его слабый рассказ, Сева не заходил к нему в кабинет, где теперь обычно собирались главные остряки редакции, и даже перестал здороваться.
— Мне в альманах позарез нужен юмористический рассказ... — сказал Сергей. — Написал бы кто-нибудь, черти? Столько историй знаете...
Володя Сергеев подошел к окну и распахнул форточку.
Ветер в ту же секунду запустил свою длинную лапу в комнату и смешал пласты синего дыма под потолком. На журнальном столике зашелестели подшивки газет. Лицо у Сергеева стало смущенным. Поправив очки в коричневой оправе, он пробормотал:
— Не тянет меня, понимаешь, на рассказы... Вот очерк или статью — это пожалуйста.
— А еще лучше передовую... — усмехнулся Рыбаков. — Он тебе ее за час накатает!
— Послушай, напиши сам, — сказал Сергеев. — Мой материал, твоя обработка, а гонорар пополам поделим!
Сергей не стал больше говорить на эту тему. Сколько на свете существует людей, которые умеют образно, с юмором рассказывать разные забавные истории, а попроси их записать все это — принесут такую муть, что диву даешься.
Пришел Павел Петрович Дадонов. В отличие от покойного Голобобова, новый редактор был демократичным человеком и редко посылал Машеньку за кем-либо из сотрудников. Когда ему кто-то был нужен, он сам приходил в кабинет. Дадонов был все такой же худощавый и подтянутый, но возле губ появились глубокие морщины, поседели короткие жидкие волосы, зачесанные набок.
— Обошел все кабинеты, — окая, заговорил он. — Никого на месте нет... Ты что же это, Волков, народ отвлекаешь от дела?
— Я, по-моему, сижу на месте, — усмехнулся Сергей. Он понимал, что Дадонов шутит, но и не мог себе отказать в удовольствии поддеть редактора. И потом, действительно, приятели засиделись у него.
— Наверное, полоса пришла из типографии, — первым поднялся с дивана дядя Костя.
— Полоса у тебя на столе давно лежит, — заметил Дадонов.
— Это хорошо, — тоже окая, солидно ответил дядя Костя. — Побольше отлежится, поменьше ошибок будет.
— А ты что, полосу дустом посыпаешь? — улыбнулся Дадонов. — Глядишь, все ошибки да опечатки, как блохи, сами подохнут...
— А это идея... — сказал дядя Костя, выходя из комнаты.
Вслед за ним ушли и остальные. Дадонов сел на диван и похлопал себя по колену толстой папкой, которую принес с собой. Сергей хорошо знал эту папку: здесь лежали приготовленные им к набору повесть и рассказы. Неделю назад отдал он их Павлу Петровичу.
— Я прочитал... — начал Дадонов, раскрыв папку. Сергей выжидательно смотрел на него. — В художественном отношении тут все нормально... Кое-где я сделал пометки на полях, помотришь... А вот этот рассказ...— Он стал перекладывать листы.
— «Голубой олень»? — спросил Сергей, отлично знавший, какой рассказ имеет в виду редактор.
Тот с улыбкой посмотрел на него:
— Значит, этот рассказ у тебя тоже вызвал сомнения?
— Никаких.
— Почему же ты назвал именно его?
— Я знал, что он вызовет у вас сомнения, — сказал Сергей.
— Рассказ, в общем-то, неплохой...
— Отличный, — ввернул Сергей.
— Но его лучше не печатать.
— Это самый сильный рассказ в альманахе, — сказал Сергей. — И мы должны его напечатать. Он свежий, написан прекрасным языком... Я заставил автора его три раза переписать.
— Хотя он и про природу, его можно понимать и так и этак...
— А вы поймите его правильно.
— Ладно, я-то понимаю, а читатели?
— Павел Петрович, вы прекрасно знаете, что читатель сейчас пошел умный и тоже все поймет правильно. А то, что рассказ наводит на размышления, — это замечательно! Читателю давно надоело все то, что ему разжевывают и в рот кладут. Пускай и сам подумает.