У Сергея в кармане ничего не было, кроме расчески и зажигалки. Но и ждать, пока они соберутся с духом и бросятся на него, не было смысла. Нащупав ногой что-то твердое, Сергей стремительно нагнулся и схватил камень, который тут же рассыпался в руке: камень оказался засохшим комком глины.
Однако парни разом отпрянули в сторону и тот, который с челкой, прохрипел:
— Пику!
За спиной Сергея затрещали ветви, он оглянулся, и вдруг что-то острое и горячее мягко, как в масло, вошло в него и остановилось. Сначала он даже не ощутил боли, лишь легкий укол. Какое-то мгновение — и острое вышло из него, оставив внутри, в правом боку, тянущую горячую боль.
Сергей увидел черный, нечетко вырисовывающийся на фоне светлой стены дома силуэт третьего парня из этой шайки. Он, по-видимому, прятался в кустах за спиной Сергея. В лунном свете блестели жирные волосы, в правой опущенной руке голубовато сверкнуло длинное узкое лезвие. А потом вдруг все стало безразличным, нереальным. В боку уже не было горячо, а тупо, мертво, будто после замораживающего укола. Серебрящиеся молодые листья на деревьях стали один за другим гаснуть, как маленькие лампочки на новогодней елке, а звездное небо превратилось в огромную воронку, которая стала заворачиваться внутрь, втягивая в себя целые созвездия и расплывчатую луну. Он хотел сделать шаг, но ноги вдруг стали чужими, и, застонав, Сергей повалился на левый бок.
Будто сквозь разреженный туман он видел, как сблизились три черных силуэта и, пошептавшись, отпрянули друг от друга. Слышал он и разговор их, но отдельные слова куда-то проваливались: — Никак убил... что... будет?! — Заткнись!.. Поздно... об этом. — Может, в воду? .. — Ну... черту!.. Скорее отсюда!.. равно всплывет. .. Девчонка милицию... В крутящейся небесной воронке возникли три безглазых головы с зелеными плоскими лицами. Головы тоже медленно вращались, всасываясь в воронку. Вот они стали вращаться все быстрее и быстрее, приближаясь к узкому горлу. Наконец размазались в сплошное бледно-зеленое пятно и исчезли.
«Амба!» —отчетливо услышал Сергей и закрыл глаза, проваливаясь в эту бешено раскрутившуюся вселенскую воронку. А навстречу ему из обволакивающей бархатной тьмы разноголосо и округло неслось: «Амба! Амба! Амба! Амба!..»
7
Лиля пришла в больницу минут на пятнадцать раньше: в палаты еще не пускали. В просторном вестибюле на желтых стульях сидели посетители. На коленях сумки и сетки со свертками. Сквозь застекленные двери, за которыми бледно маячили лица ходячих больных, в вестибюль ползли специфические больничные запахи.
Лиля с досадой вспомнила, что ничего не купила Сергею. Ей как-то это в голову не пришло. В прошлый раз, когда ее впервые допустили к мужу после операции, она спросила, не нужно ли ему чего-нибудь, Сергей отрицательно покачал головой. Он был еще очень слаб и мало разговаривал. Лежал на спине под байковым одеялом, а к обнаженной ноге его от штатива со стеклянной колбой тянулся резиновый шланг. Жидкость в колбе была прозрачной.
Бледный, похудевший и совсем незнакомый лежал Сергей на кровати. Под глазами сине-зеленые тени, губы запеклись. Врач ей сказал, что жизнь его висела на волоске. Была повреждена печень, и слишком большая потеря крови. Три часа пролежал Сергей в кустах без сознания, прежде чем его обнаружили, а нашел его — кто бы мог подумать! — верный Дружок! Пес этой весной жил в конуре, которую ему сделал Генка, и вот каким-то непостижимым собачьим чутьем почувствовал, что хозяин в беде. Оборвав веревку, удрал из конуры, разыскал его в кустах и стал на всю округу выть и лаять. Это было в третьем часу ночи. Лиля не проснулась, а многие соседи слышали. Кто-то с первого этажа вышел пугнуть собаку, которая уже охрипла от лая, и увидел человека, лежащего без сознания. Пес лизал ему лицо н, задрав острую морду, протяжно выл на луну. Рядом валялись дамские лакированные туфельки.
Примчалась «скорая помощь» и увезла Сергея, а черные лодочки забрал дежурный из милиции — его тоже вызвали на место происшествия. Обо всем этом Лиля узнала на следующее утро. Когда она спустилась вниз, во дворе только и было разговору о ночном происшествии. Говорили, что ревнивый муж выследил в кустах свою неверную жену. Любовника зарезал, а жену в Дятлинке утопил. На берегу остались лишь лакированные туфельки на шпильках...
То, что Сергей дома не ночевал, Лилю не удивило. В этой последней ссоре виновата была она, и разобиженный Сергей мог переночевать у родителей или у Бутрехина. И вообще, этой истории, рассказанной словоохотливыми женщинами, не придала никакого значения. А когда днем узнала, что муж ночью доставлен в больницу в тяжелом состоянии, тоже не связала это известие с ночным происшествием. Лишь позже до нее дошло, что найденный ночью в кустах человек — это Сергей. .
Первое, что испытала Лиля, было чувство злорадного удовлетворения: так, дескать, тебе и надо! Не будешь за чужими женами ухлестывать! Теперь она сразу поверила ьисторию с ревнивым мужем, утопленной женой и жестоко наказанным любовником. Тем более что главной уликой и доказательством служили лакированные лодочки тридцать шестого размера. Какая-то досужая жиличка ухитрилась даже выяснить размер туфель.
Поздно вечером Лиля все-таки позвонила в регистратуру и узнала, что операция прошла благополучно и больной Сергей Волков уже очнулся после наркоза.
В тот же вечер Лиля позвонила в Москву. Очень долго разговаривала с Семеном Борисовичем. Когда повесила трубку, на лице была довольная улыбка: адвокат сообщил, что заинтересовал Лилиным предложением об обмене квартиры одного своего клиента. У него астма, врачи настоятельно рекомендуют уехать из Москвы. У старика четырнадцатиметровая комната в сносной коммунальной квартире, и он согласен обменять ее на однокомнатную квартиру в другом городе, но сможет обменяться лишь осенью. Кстати, заняться обменом просил Семена Борисовича, которому полностью доверяет...
Лиля тут же уселась за письмо отцу. Она уже писала ему, что в Москве есть свой человек, который поможет с обменом. Кстати, идея переехать в Москву принадлежит отцу. Николай Борисович писал, что главное прописаться там, зацепиться. И пусть дочь меняет свою однокомнатную квартиру на любую конуру, потом он построит кооперативную квартиру. Он тоже решил с матерью перебраться в Москву. Для начала купят дом в Подмосковье, а потом приобретут кооперативную квартиру, но для этого Лиле нужно обязательно прописаться там. Тогда легче будет и родителям перебраться. А дачу под Москвой можно купить лишь в том случае, если есть московская прописка. И вот все складывается как нельзя лучше: Лиля обменяет свою квартиру на московскую, дачу отец оформит на ее имя, и они все снова будут жить вместе...
А тут еще Сергей дал такой прекрасный повод! Любой суд теперь разведет их без лишних слов. На квартиру Сергей претендовать не будет, уж это-то Лиля знала точно. Не такой он человек, чтобы затевать из-за этого тяжбу. Итак, прощай, нелюбимый город, и здравствуй, Москва!..
А потом была первая встреча с мужем. Бледный, отрешенный, с этими длинными резиновыми шлангами-пиявками, присосавшимися к его ноге. Впервые за шесть лет семейной жизни Лиля видела его таким слабым и беззащитным. Он мог схватить ее на руки и подбросить к потолку, будто маленькую девочку, на мотокроссах выхватывал из грязи тяжеленный мотоцикл и снова мчался на нем к финишу... А сейчас осталась лишь тень прежнего Сергея Волкова.
Лиля хотела быть с ним сухой и официальной, пусть почувствует, что она здесь по обязанности, пока считается его женой. Но когда он поднял на нее свои продолговатые почти прозрачные глаза, в которых застыло совершенно новое, не свойственное ему выражение боли и тоски, она растерялась. Застряли уже готовые было сорваться резкие слова, отступила мстительная злость. Ей захотелось прижаться к этому обострившемуся, заросшему щетиной лицу и заплакать...
Сергей взглянул на нее и нахмурился — он почувствовал ее состояние, — потом хотел улыбнуться и что-то сказать, но губы его мучительно искривились, видно было, что ему очень больно, но он пытается скрыть. Он прошептал: