4
«УЧИЛСЯ ОН РАДОСТНО»
Несомненно, есть закономерность в том, что все знавшие Юсупова вспоминают прежде всего не об облике его, тоже, впрочем, весьма примечательном, а о характере, и тут едва ли не сразу за поражавшей окружающих способностью безошибочно без длительных рассуждений постигнуть истину упоминается решительность Юсупова, отсутствие в нем колебаний и сомнений даже тогда, когда на весах оказывалось собственное благополучие и спокойная жизнь. Впрочем, ни то, ни другое большой цены не имело в глазах когорты революционеров, к которым принадлежал Юсупов. Да, по праву можно называть именно так — революционерами первых узбекских коммунистов. Широкое понятие «революционер» связывается не только с участниками подпольной борьбы и защитниками баррикад; оно закономерно включает в себя передовых людей общества, действующих революционными методами; под их руководством, при их повседневном участии свершались коренные перевороты в укладе жизни, в идеологии, в семье, в быту. Свершались не сами по себе, а в жестоких схватках с контрреволюцией, принимала ли она облик басмача, щелкнувшего курком английской винтовки, старика, проклинающего сыновей за то, что они вступили в колхоз, двурушника, строящего козни против честных партийцев.
Решительность Юсупова, начисто отметавшая колебания, мучительные, увы, не только для покойного принца датского, была, впрочем, неизменно разумной, а не безоглядной, той, что строится на нехитрой формулу «была не была».
Он умел предугадать, какое значение имеет то или иное событие и для настоящего, и для будущего. Но не менее важно, что в то же время ему было присуще чрезвычайно острое чувство справедливости.
— Так будет правильно, — с неколебимой убежденностью говорил он. — Так будет по-большевистски.
Фраза эта и характерный жест — густые брови, сдвинутые к переносице, нередко заменяли обстоятельную аргументацию, с которой Юсупов в раннюю пору своей общественной деятельности затруднялся подчас.
Теперь известно, что в ЦК республики шли дебаты; стоит ли предавать широкой огласке события, связанные с расправой над Хамзой? Существовало и такое мнение; зачем, мол, создавать невыгодное впечатление о нашей идейно-воспитательной работе в массах? А помимо этого, можем ли мы пренебрегать тем, что кое-где и дехкане, и молодые интеллигенты сделают неверные выводы о мнимой силе реакционеров? Не повредит ли это нашей организаторской, пропагандистской деятельности? Поймет ли нас народ?
— Судить надо, и на виду у всего народа, — заявили секретарь ЦК КП(б) Узбекистана Акмаль Икрамов, председатель СНК республики Файзулла Ходжаев и их молодой соратник Усман Юсупов. Они прибегли к помощи и авторитету Юлдаша Ахунбабаева, выдающегося общественного деятеля и прекрасного человека, с которым Юсупова с той поры и навсегда связала личная дружба.
Слово первого аксакала — первого старейшины — оказалось решающим. Убийц, как известно, судили при огромном скоплении дехкан. Вопреки опасливым предположениям народ, иначе быть не могло, все правильно понял и оценил. Ответом на расправу с Хамзой были вновь созданные сотни колхозов, каждый из которых желал носить имя великого поэта; комсомольцы открывали рядом с мечетями клубы и ставили на их сценах антирелигиозные пьесы Хамзы; пионеры пели его песни и клялись вырасти такими же бесстрашными, как он.
«Народ нас не поймет…» Юсупов приходил в ярость, если кто-то ненароком произносил подобную расхожую фразу. Не мыслящим себя ни над, ни около, а только всегда вместе, слитым воедино со своим народом, он негодовал, замечая тень пренебрежения к массам. Да, многие люди еще неграмотны, политическая терминология недоступна им. Но в том-то и состоит искусство пропаганды, чтобы разъяснять самые сложные партийные идеи языком, понятным вчерашнему батраку.
Да, он разговаривал с массами просто, по-рабочему, по-дехкански, но был искренен в этом. Стиль его речей был лишен и тени деланности, которая мгновенно возводит стену между аудиторией и оратором, занимай он самую уважаемую должность. Юсупова слушали часами, не замечая непогоды или зноя, позабыв об усталости.
Он брал не витиеватостью, столь ценимой искони в восточных диванах, а правдой, убежденностью, знанием психологии людей труда, умением воззвать к тому своеобразному чувству юмора, которое свойственно им. Его слова и фразы были лишены гладкости, красивости, но они рождались вот сейчас, здесь, перед этой массой, а не в тиши кабинета, загодя. Он приезжал на взмыленной лошади куда-то в пыльное селение Кермине, неподалеку от благородной Бухары. Знал, что район не выполняет планы по хлопку, колхозы бедны, разваливаются.