И никогда ещё не был так возбуждён.
И может, хватка Шэнь Вэя была даже слишком сильна, и именно поэтому, стоило Юньланю уснуть, ему явился до крайности странный сон.
В этом сне он пробирался сквозь какие-то руины, окутанные туманом, а вокруг него сотни людей молили о чём-то небо. Юньлань же продолжал идти вперёд, пока не оказался на пустыре, залитом абсолютной темнотой. Эта темнота раздражала, и Юньлань щёлкнул пальцами: маленький огонёк, вспыхнувший на его ладони, умер прежде, чем успел хоть что-нибудь осветить.
— Зря я это сказал, — вздохнул кто-то у него за спиной. — Тебе обязательно было доводить до такого?
Это был странный голос: вместо того, чтобы вливаться в уши, он звучал как будто прямиком в сердце, каждым словом, как ледяным колом, навылет пробивал грудь.
Чжао Юньлань проснулся от этого дикого холода. Кажется, уже было утро, и Шэнь Вэя рядом не было: наверное, вышел за продуктами.
Юньлань открыл глаза, чтобы увидеть темноту, и сразу закрыл их. Сердце его трепетало и болезненно колотилось о рёбра, в лёгких не хватало воздуха, а ладони взмокли от пота.
Что это был за голос? Кому он принадлежал?
Сев на кровати, Юньлань ущипнул себя между бровей и раздражённо вытер влажные ладони. В голове его теснились тысячи разных мыслей, а вокруг стояла кромешная темнота.
Которой он не мог выносить ни секунды дольше.
Глава 61.
Торопливо умывшись, Юньлань на ощупь отыскал на кофейном столе больничные бинты и таблетки. Закрыв глаза, он забинтовал себе голову и нащупал на прикроватной тумбочке ручку и бумагу. Что это была за бумага, его нисколько не заботило: Юньлань нацарапал на ней пару слов, которые должны были сообщить Шэнь Вэю, что он поехал в офис, и вышел из дома, стараясь с осторожностью соизмерять каждый шаг.
Сердце, что никак не успокаивалось после кошмара, наконец-то перестало больно колотиться о рёбра.
Когда лифт остановился на первом этаже, Юньлань медленно выдохнул и сосредоточился на своём третьем глазе.
Наружу он вышел ровным и уверенным шагом.
Вокруг было много людей, и Юньлань быстро научился отличать их по странной мерцающей ауре. Фигуры, у которых ауры не было, он распознать не мог.
Поначалу его зрение было слегка размытым: смешение теней и света, только и всего. Однако стоило присмотреться, и вскоре Чжао Юньлань уже приспособился к тому, чтобы по-новому смотреть на окружающий мир, и темнота вокруг распалась на чёткие линии.
Постепенно он научился видеть истинный огонь, а затем каждый из проходящих людей для Юньланя стал с головы до ног окутан странной размытой плёнкой, которая вся была исписана непонятными символами.
Остановившись у края тротуара, Юньлань вытянул руку, подзывая такси: машины он видеть не мог, так что оставалось только надеяться на собственное везение.
К тому моменту, когда Юньлань забрался в подъехавшее такси, он уже понял: символы на людях были вовсе не отдельными иероглифами. Они складывались в слова.
Слова, сменяющиеся каждое мгновение, были словно выведены мелким и плотным шрифтом. Не удержавшись, Юньлань уставился на водителя и только со второго раза расслышал его вопрос.
— О, простите. Яркая улица, дом четыре, высадите меня у входа.
Водитель подозрительно покосился на его забинтованную голову.
— Парень, что у тебя с глазами?
— Ушибся, пока в баскетбол играл, — деловито соврал Юньлань.
— Неприятно, — поёжился водитель. — Видеть можешь?
— Наложили мазь, — улыбнулся Юньлань, — глаза открывать нельзя. Придётся побыть пару дней слепым.
За разговором время пролетело быстро, и вскоре такси остановилось у тротуара. Помедлив, Юньлань вытащил кошелёк и протянул его водителю.
— Я ничего не вижу, возьмите сами, сколько я должен.
— Ты не слишком доверчивый? — удивился водитель.
— Не так уж и много у меня денег, — хмыкнул Юньлань. — Ну же.