Не смея взглянуть на него прямо, юноша упрямо смотрел на его отражение в ручье.
— Им ничего не нужно, кроме как убивать и пожирать свою добычу. Я не желаю так жить, — честно заявил он.
— Призрачное племя не знает других забот, — напомнил ему Куньлунь.
Юный Король оскалился, но стоило ему вскинуть голову, и черты его разгладились, словно сдерживать свою дикую натуру давно вошло у него в привычку. Помедлив, он низким голосом спросил:
— Должен ли я быть таким же только потому, что рождён в призрачном племени?
Куньлунь ему не ответил. Растеряв аппетит, юноша развернулся и отшвырнул от себя тело призрачного зверя, а затем умылся во вновь прозрачной воде и сполоснул свою грубую одежду. Закатав штаны, он выбрался из воды и взглянул на Куньлуня: глаза его выглядели чёрными бусинами в снегу.
— Я не желаю так жить. Лучше умереть.
Нарочно не приближаясь к камню, что теперь занимал Куньлунь, юноша беззаботно уселся на берегу реки, и с его голых ног на землю закапала вода. Откинувшись на руки, он смотрел поверх персиковых деревьев и горного хребта за ними, выше облаков, скрывающих снежные пики, и выше дрожащих от грохота грома и ударов молний небес.
— Куда ты смотришь? — спросил Куньлунь.
— Грозовые облака так красивы, — отозвался юноша, указав на них пальцем.
— Что в них такого красивого? — удивился Куньлунь, усевшись на землю рядом с ним. — Гора Куньлунь по-настоящему прекрасна в солнечном свете, когда лучи рассвета играют на снегу, словно нежные лепестки. А когда снег сходит с камней, подчиняясь теплу, на них вырастает зелёная трава, а в ней распускаются цветы… Мы зовём их цветами галсана.
Юноша смотрел на него, словно зачарованный.
— Но больше их не увидеть, — сказал Куньлунь.
— Почему?
— Я пробил дыру в небе, чтобы освободить людей. — Не удержавшись, Куньлунь погладил юного Короля по голове. Его волосы были мягкими, как он и ожидал, а гордая шея окаменела от напряжения. Сложно было поверить, как послушно он доверился ласке. Всего несколько минут назад он яростно вгрызался в глотку призрачного зверя, и вблизи было ясно, что кое-где на его губах ещё осталась тёмная кровь.
Он напомнил Куньлуню его ручного кота.
— Зачем? — спросил юный Король.
— В качестве обещания, — улыбнулся Куньлунь, снова погладив его по волосам. — Тебе не понять, малыш.
Юноша вскинул на него серьёзные глаза.
— Я понимаю. Мне было невдомёк, какова поверхность земли на самом деле. Если бы я знал, как прекрасен мир за Великой Печатью, я бы тоже охотно пробил в ней дыру.
Покачав головой, Куньлунь засмеялся. Юноша смотрел на него, не мигая, и Куньлунь мягко произнёс:
— Отказываешься жить, если тебе не предоставят право самому решать собственную судьбу… Кажется, я встретил свою родственную душу.
Поднявшись, владыка Куньлунь направился прочь. Над его головой пронеслась фигура Нюйвы, которая куда-то очень спешила: вероятно, торопилась разыскать свои камни, чтобы заделать небо. Куньлунь усмехнулся: горы и реки под его рукой погрузились в темноту и хаос, отчего его охватило странное удовлетворение.
Помедлив мгновение, юный Король Призраков последовал за ним.
Куньлунь не возражал против его компании. Послушная взмаху его руки, недалеко от них из ровной земли выросла огромная гора: это была гора Пэнлай. [1]
Многие из волшебных народов и племен гоблинов стеклись на новорождённую гору, чтобы переждать шторм. Из-за нескончаемого ливня на северо-западе начался жуткий потоп, что пронёсся по миру, унеся сотни жизней, и устремился на восток, оставив за собой тысячи миль бесплодной земли.
Императору Чжуань-сюю оставалось только пасть на колени, трижды ударив лбом о землю, и молить небеса о прощении.
Но небеса не знали пощады.
Король Призраков следовал за Куньлунем до самого пика горы Пэнлай. Бесчисленные горные хребты по всему миру взывали к своему божеству, и волны этого зова катились прямиком к вершине горы Пэнлай. Гоблины и представители волшебных народов тряслись от ужаса. Подобно своему предку, Чи Ю, Хоу И привёл своих людей к подножию горы и повёл их к вершине, кланяясь до земли на каждом шагу. В толпе рыдали младенцы, а испуганные взрослые настолько боялись потревожить богов, что зажимали себе рот и теряли сознание от недостатка кислорода.