Открыв глаза, Куньлунь спокойно спросил:
— Чи Ю умолил меня защитить гоблинов и волшебный народ, а теперь судьба заставляет меня решать, кого из них спасти, а кого бросить умирать, чтобы все они не погибли. Так?
Шэнь-нун смотрел на него в молчании.
— Спаси волшебный народ, — тихо произнёс Куньлунь.
Шэнь-нун тяжело вздохнул, понимая, что только что произошло.
Великий потоп, наконец, отступил. Нюйве удалось сильно ранить второго, злого Короля Призраков, что размахивал огромным топором, подобно Паньгу, а затем она обратилась Хоуту и залатала трещину в Великой Печати, заставив призрачное племя вернуться обратно под землю. Но на это потребовалось слишком много сил, и она сама пострадала от топора Короля Призраков. Великая Печать снова была цела, но нестабильна.
Сидя в храме Куньлуня, Шэнь-нун молчал.
— Я думал, погибель мне принесёт удар молнии, — сказал Куньлунь. — Кто бы мог подумать, что мою смерть предопределит разрушение горы Бучжоу.
Подняв усталые глаза, Шэнь-нун взглянул на великого бога первобытных земель… Может, ему следовало бежать, скрыться с глаз, запечатать гору Куньлунь своей магией. И тогда он выжил бы, даже вернись изначальный хаос и тьма.
Однако Куньлунь был рождён от топорища Паньгу, и он был единственным, кто никогда не пошёл бы против его желаний.
Владыка Куньлунь был его наследием.
— Я желаю… В последний раз увидеть моего кота.
Шэнь-нун поднялся, закинул за спину свой кубок и удалился в горы. Нюйвы нигде не было видно.
Всё было кончено. Куньлунь возвратился в свой опустевший храм и нашёл там только темноволосого юношу, глаза которого при виде Куньлуня загорелись надеждой.
Юный Король Призраков тихо спросил:
— Ты отправишь меня назад в преисподнюю?
— Нет. Всё уже решено, но я… Могу хотя бы спасти тебя. — Куньлунь усмехнулся: голос его дрожал. — Ты не желаешь принадлежать призрачному племени, и я исполню это желание.
Юный Король в ужасе схватил Куньлуня за плечо — только чтобы обнаружить, что тело горного бога потускнело, становясь прозрачным, а лицо лишилось всяких красок.
Куньлунь вскинул руки, и ветер всплеснул ему рукава: на его ладони ярко светился ослепительный, словно осколок звезды, комок света.
— Возьми.
Юноша бережно взял этот драгоценный дар в ладони.
— Это пламя души из моего левого плеча, — сказал Куньлунь, покрывшись холодным потом, но улыбка на его лице оставалась тёплой и ласковой. — И ещё одно… Я пожалую тебе ещё один дар.
Его тело содрогнулось от боли, когда Куньлунь вырвал у себя серебряную жилу. Нет на свете сильнее боли, чем эта, и юный Король заплакал, но Куньлунь этого не заметил.
— Это даст тебе силы… Покинуть преисподнюю. Стать божеством. И ты должен будешь защитить небесные столпы, — улыбнулся он. — С помощью Солнечных Часов Нюйвы, Столпа Природы Фу Си, Кисти Добродетели, вырезанной из священного Древа Добродетели, и кроме того… Я подарю тебе ещё кое-что…
— Куньлунь!
Владыка Куньлунь бережно приподнял подбородок юноши, заставляя его поднять голову, и мягко признёс:
— Камень, ещё не стар, но опустошён; вода, ещё не холодна, но уже скована льдом; тело, ещё не жившее, но уже мертво… Раз Шэнь-нун отринул свою божественную суть и обратился человеком, я подарю тебе то, что поможет исполнить его предсмертное желание…
Куньлунь страшно закашлялся, и на руках у него осталась кровь: мгновение, и она обратилась толстой свечой из алого воска. Стоящий перед Королём Призраков бог гор становился всё прозрачнее, всё слабее. И когда Куньлуня не стало, на его месте осталась белоснежная, словно снег, масляная лампа.