Водитель такси, должно быть, всю жизнь мечтал поиграть в шпиона, а потому с воодушевлением ринулся в погоню: его старенькая машина взвыла, разгоняясь, и Юньлань от неожиданности вжался в пассажирское сиденье.
Отец Юньланя доехал до Античной улицы и свернул в небольшой переулок, полный магазинов. Дорога там и заканчивалась, и Юньлань ещё издалека увидел, как отец паркуется у тротуара и выходит из машины, пряча глаза за здоровенными тёмными очками — такие обычно носили знаменитости, пытающиеся остаться незамеченными.
— Остановите здесь, — приказал Юньлань, не отрывая взгляда от отцовской спины, и вытащил было бумажник, но водитель только покачал головой. — Ну, не трать моё время, бери деньги! Или я его потеряю!
Таксист развернулся и пожал ему руку — хватка у него оказалась крепкой.
— Иди, — велел он, — денег я не возьму. Тоже хочу помогать людям!
Юньлань потерял дар речи, но мгновение спустя уже позабыл о вежливости и поспешно выскочил из машины.
Античная улица за одиннадцать лет не очень-то изменилась: так и осталась прибежищем торговцев, ювелиров и художников. Людей здесь всегда хватало, и в такой обстановке оказалось очень удобно упасть кому-то на хвост.
Чжао Юньлань смял и проглотил небольшой жёлтый талисман: рисовал его Чу Шучжи, и он же, раздувшись от гордости, убеждал шефа, что этого будет достаточно, чтобы расследовать любовные интриги греческих богов.
Юньлань его словам не слишком-то доверял, но на талисман возлагал определённые надежды.
И всё равно потерял отца из виду сразу, как свернул за угол.
Юньлань заглянул в каждый из магазинов, но отца нигде не было, и только увидев большую софору, соединяющую мир живых с миром мёртвых, он понял: всё это время он следовал не за отцом, а за разбитым кубком, что посмел воспользоваться чужим телом для своих тёмных делишек.
Глубоко вздохнув, Юньлань взвесил все «за» и «против»: второй раз за день ему предстояло спуститься в преисподнюю, и больше всего на свете Юньланю хотелось разбить этот проклятый кубок на мелкие осколочки.
Шэнь Вэй не зря предупреждал его об опасности. Живым людям не следует слишком много времени проводить в аду. Даже безответственный мудак вроде Чжао Юньланя, который спокойно разгуливал зимой босиком, на своей шкуре прочувствовал леденящий душу холод этого места.
Его «отец» остановился недалеко от входа и принялся топтаться на месте, нервно потирая ладони и хмурясь. Кого-то ждал?
Дорога в ад была длинной, узкой тропой, где легко можно было рассмотреть любого случайного прохожего. Юньлань показываться не рискнул, а потому затаился в ветвях софоры, застряв где-то между мирами инь и ян.
А когда у него уже отваливалась спина, вдалеке вдруг появилась знакомая фигура. Она притягивала взгляд: призраки расступались перед ним, словно Красное море перед Моисеем, и даже самые смелые из них уважительно склоняли головы.
Юньлань прикусил губу: крайне неловко было узнать, что его «жена» уже повстречала своего будущего свёкра, да ещё и одиннадцать лет назад.
Шэнь Вэй явился в облике Палача Душ, и его лицо привычно прятала тёмная дымка. Остановившись в пяти шагах от «отца Юньланя», он не проронил ни слова, и ледяной холод его презрения заставил даже дорогу в ад покрыться корочкой инея.
«Отец Юньланя» перестал дёргаться и поднял голову. Молчание, которое они делили на двоих, невыносимо угнетало.
Наконец, «отец Юньланя» произнёс:
— Газета, которую Юньлань притащил домой, несла на себе ваш запах, Ваша Честь.
Шэнь Вэй холодно рассмеялся, и не подумав объясниться.
Юньлань никогда не слышал у него подобного смеха: стряхнув с себя оцепенение, он мгновенно заподозрил, что под капюшоном плаща скрывается вовсе не Шэнь Вэй, а Призрачная Маска.
Несмотря на то, что его телом завладела могущественная сущность, отец Юньланя всё же был человеком: его губы успели посинеть от холода и слегка дрожали. Голос, однако, оставался безупречно ровным:
— Неужели вы забыли о своём обещании, данном много лет назад в обмен на согласие моего господина допустить душу Куньлуня в цикл перерождений?