У Ван Чжэн затряслись плечи. Она всем сердцем верила, что её отец поступает неправильно, что рабство — это неправильно, ведь рабы тоже были людьми и не заслуживали жизни, подобной скоту. Она была как Сан Цзань — хотела для своего клана равенства, свободы и счастья.
А они всё равно её ненавидели.
— Отец погибшей девушки провёл голосование: люди, желающие моей гибели, должны были поднять руки, а остальные — воздержаться.
На слове «гибель» её голос дрогнул, и Ван Чжэн заплакала.
В тот день собралась большая толпа, и одна за другой руки взмывали в воздух подобно волне. Сверху собрание выглядело как сборище злобных духов в глубинах преисподней. Почти все руки были подняты, и люди смотрели на связанную перед ними девушку холодными пустыми глазами, полными садистского удовлетворения.
Большинство хотело убить её. Мечтали лишить её головы.
Будь в её сердце даже тысяча светлых огней, это уничтожило бы их на корню, даже пепла бы не осталось.
Они забыли о том, что она сделала. Поверили, что и тогда у неё имелся двойной умысел.
Слёзы капали из глаз Ван Чжэн, оборачиваясь у самой земли серым туманом и растворяясь в воздухе. Её фигура стала ещё прозрачнее. Она умерла триста лет назад, и слёз у неё быть попросту не могло, но сейчас её сердце вновь разбилось на мелкие осколки, и душа сгорала в пламени муки.
— Не плачь, — мягко попросил Чжао Юньлань, приподняв её за подбородок, утёр слёзы и прижал укрепляющий талисман к её лбу.
Перестав плакать, Ван Чжэн подняла голову и увидела, что его пронзительный взгляд теперь смягчился, и это поразило её до крайности.
Вскинув руку, Чжао Юньлань тихо приказал:
— Давай внутрь.
Словно он давно уже знал о ней правду, до самого последнего слова.
Невидимая бережная рука потянула её в зеркало прозрения.
— Я выпущу тебя, когда будет возможность, — пообещал Чжао Юньлань.
Ван Чжэн исчезла, и они с Палачом Душ остались вдвоём.
Чжао Юньлань прикрыл глаза. Он очень, очень устал.
Палач Душ помолчал, а потом осторожно тронул его за плечо:
— Не спи. Если уснёшь, твоя душа снова окажется в опасности. Ты сможешь отдохнуть чуть позже… Скажи, в груди всё ещё болит?
Чжао Юньлань с силой потёр местечко между бровей и хрипло выдохнул:
— Я в порядке. Всё из-за того, что эта девчонка мне подмешала. До сих пор голова кругом.
— Я провожу тебя к своим и вернусь к Столпу Природы.
Чжао Юньлань, взмахнув рукой, старательно притворился полным энергии и взмолился, не устояв:
— Можно я покурю?
Ответное молчание он радостно засчитал за уступку и зажёг сигарету. Затягивался жадно и глубоко, как наркоман, и Палач Душ не увидел ни одной дымной струйки: всё до последнего клочка Чжао Юньлань торопливо втянул в себя и сразу почувствовал себя немного лучше.
— Вот теперь всё точно нормально. Предпочитаю рассматривать рвоту кровью как очищение организма. Эта штука попросту застала меня врасплох, вот и всё. Не нужно меня провожать, Ваша Честь, Столп сейчас важнее. В прошлый раз из-за нашего промедления кто-то наложил руки на солнечные часы, так что не стоит тратить на меня своё время.
— Сколько ты успел увидеть в прошлый раз? — сухо уточнил Палач Душ.
— Я же не слепой, — сощурился Чжао Юньлань. — И страж преисподней выдал мне приказ об аресте призрачных зверей. Кто же за всем этим стоит, и кто посмел бросить вам вызов? — Палач Душ не ответил, но Юньлань мгновенно уловил перемену его настроения. — Можете не отвечать. Только предупреждайте заранее, Ваша Честь.
С этими словами Юньлань поднялся на ноги и выбросил окурок в снег, и правда чувствуя себя лучше, а затем вытащил мятый бумажный талисман и запихал в рот.