– Пожалуйста, – снова прошу я. – Пожалуйста, просто скажите правду. Все плохо, да? Скажите. Я справлюсь.
Бекка смотрит на меня так, будто оценивает, действительно ли я справлюсь, затем переводит дыхание.
– Один из ваших коллег очень сильно пострадал, – тихо говорит она. – Позвоночник сломан в нескольких местах.
Я в ужасе прижимаю руку ко рту.
– Но его состояние стабильно, – добавляет Бекка. – Думаю, он поправится.
– Кто?
Она хмурится так, словно уже жалеет о своих словах. Или, может быть, это конфиденциальная информация.
– Пожалуйста. Пожалуйста, скажите мне, кто это.
– Мохаммед Хан.
– А другие? Питер Кросс? Фредди Лэнг?
Она опускает глаза, и у меня наворачиваются слезы. Нет. Нет. Пожалуйста. Только не… пожалуйста…
Она берет меня за руку и крепко сжимает ее.
– Мне очень жаль, Анна. Мы сделали все, что могли.
4
В голове у Мохаммеда все плывет, будто кровь разносит по его венам и капиллярам не обезболивающее, а темный густой туман. Ему нравится этот туман, ведь он не только уменьшает боль, но и притупляет чувства. Всякий раз, когда Мохаммед концентрируется на какой-нибудь эмоции – гневе, сожалении, страхе, – она исчезает из его сознания. В юности, в период тяжелых экзаменов и борьбы с гормонами, он с тоской смотрел на своего пса Соника, свернувшегося калачиком у письменного стола, и мечтал поменяться с ним местами. Он думал: интересно, каково это – быть собакой? Находить радость в самых простых вещах – еде, играх, привязанности к людям – и не перегружать мозг мыслями о будущем, смерти, бесконечности Вселенной, глобальном потеплении, болезнях и войнах? Собаке для счастья нужно совсем немного – носиться по улице, играть с мячом, чувствовать ласку хозяина. А что ему нужно для счастья? Тусоваться с друзьями, не спать допоздна, смотреть кино, играть в приставку. Собаки живут настоящим, а он нет. Ему нужно было готовиться к экзаменам, от результатов которых зависело его будущее.
Сейчас он напоминает себе Соника: просто лежит, ни о чем не думает, лежит и ждет, хотя не совсем понятно, чего именно. Краем глаза он замечает движение в дверях палаты и поворачивает голову. Там стоит невысокий мужчина средних лет, на нем деловой костюм и кожаные ботинки. Мохаммед не знает, кто это, но все же продолжает наблюдать за ним. Он смутно подмечает, что незнакомец обводит печальным взглядом лежащих на койках пациентов. Это явно посетитель, который ищет среди больных своего близкого человека. Врачи держатся гораздо увереннее. В тумане мыслей Мохаммеда всплывают два новых чувства, но в отличие от остальных они не исчезают, а сплетаются воедино, проникают в самое нутро и отравляют душу. Это сожаление и разочарование.
Он отворачивается от двери и закрывает глаза, вполуха слушая, как эхо шагов незнакомца гулко разносится по палате. Это тебе не медсестры в легких туфельках. Звук становится все громче и громче, потом вдруг раздается тихое покашливание.
– Мохаммед?
Мохаммед открывает глаза. Невысокий мужчина стоит у его кровати, засунув руки в карманы. Он нервничает, но в его взгляде читается решительность. Выдающийся нос, волевой подбородок, глубоко посаженные глаза – черты лица кажутся Мохаммеду знакомыми, но он слишком устал, чтобы думать об этом.
– Да, я Мохаммед. А кто вы?
– Не возражаете, если я…
Он указывает на стул у кровати, и, не видя причин ему отказывать, Мохаммед кивает.
– Я Стив, – говорит мужчина, одергивает плотные брюки и присаживается на стул. Коренастый, но скорее мощный, чем толстый, с горечью подмечает Мохаммед, невольно бросая взгляд на свои ноги под туго заправленным одеялом. – Стив Лэнг, отец Фредди.
Мохаммед смотрит на Стива широко раскрытыми от удивления глазами. В первые секунды он совсем теряется. Ему сказали, что Фредди погиб. Зачем же Стив Лэнг пришел в больницу? Если только… Проблеск надежды озаряет сердце Мохаммеда. Если только Фредди на самом деле не погиб. Может, врачи что-то перепутали? Может, он что-то перепутал? Может, он был не в себе и не понял слов медсестры? Может…
Лучик надежды гаснет, оставляя после себя пустоту. Нет никакой ошибки. Тогда, узнав правду, Мохаммед заплакал. Он плакал очень долго. Не только по Фредди и Питеру, но и по себе самому.
– Я принес тебе парочку журналов, шоколад и всякие сладости.
Порывшись в сумке, Стив выкладывает на прикроватный столик журналы о кино и музыке вместе с плиткой «Гэлакси», пачками «Скиттлз» и «Джелли Бебиз».
– Спасибо.
Они долго смотрят друг на друга, и обоим становится не по себе. Стив отводит взгляд, неловко поглаживая руками колени.