Два дня я собиралась с силами, чтобы позвонить Морин и Арнольду Кроссам. Питер был моим подчиненным. С моей стороны было вполне логично им позвонить. Но именно я вела машину, которая вылетела с трассы, я убила Питера. Если бы я сосредоточилась на дороге, если бы смотрела по сторонам, а не пялилась на Фредди в зеркало заднего вида, то увидела бы громадный грузовик, который летел на нас со средней полосы. Какой-нибудь маневр мог бы нас спасти. И Питер был бы жив. Если бы я дала Фредди открыть окно, если бы меня не захлестнула злость из-за того, что он сказал обо мне накануне, тогда я не разрушила бы жизни трех человек и их близких.
Я позвонила родителям Питера по городскому. Ответил друг семьи. Он повторил мое имя так громко, будто решил объявить на весь дом. Повисла пауза, затем послышался тихий женский голос:
– Я не хочу с ней разговаривать.
Потом голос пожилого мужчины:
– Я поговорю.
Мне стало дурно. Это отец Питера. Когда он взял трубку и поздоровался, у меня пропал дар речи, я несколько секунд не могла вымолвить ни слова. Простите, наконец сказала я, а потом повторила еще раз и еще. Простите, простите. Я никогда себе этого не прощу. Наступило молчание, длившееся целую вечность, и я морально приготовилась к потоку обвинений. Я это заслужила.
Но Арнольд просто сказал:
– Мы скучаем по нему.
По моим щекам покатились слезы.
– Мы очень скучаем, – добавил он. – Каждый раз, когда звонит телефон, мы думаем, что это Питер, что он хочет узнать, не прошла ли спина у Морин, или попросить совета по садоводству. Иногда мы… – Его голос дрогнул, Арнольд закашлялся и громко шмыгнул носом. – Говорят, водитель, который наехал на вас, уснул за рулем. Дело не в алкоголе и не в наркотиках. Полиция считает, что это был микросон длиной не более тридцати секунд. Скажите, что Питер не страдал, – умолял он. – Просто скажите мне это.
– Анна. – Алекс легонько толкает меня локтем. – Ты слышала, что я только что сказал?
– Нет. Прости, я…
– Анна, они не винят тебя в том, что случилось. Никто не винит.
– А как же отец Фредди?
– Он злился. У него же сын только что умер. Прости, – быстро извиняется Алекс, когда я резко поворачиваюсь к нему. – Я знаю, знаю.
Я не выдержала бы два подобных разговора подряд, поэтому позвонила Стиву Лэнгу на следующий день. Когда я набирала номер, мои руки все еще дрожали, но я уже не испытывала такой паники, как накануне. Я знала, что меня ждет – отцовская боль, тоска, скорбь и неверие, – и решила, что в этот раз буду более поддерживающей. Расскажу, как сильно Фредди любили на работе, перечислю его достижения и терпеливо отвечу на любые вопросы, если Стив Лэнг захочет меня о чем-нибудь спросить.
Вот только Стив оказался совсем не таким, как Арнольд Кросс. Когда я представилась, он словно с цепи сорвался. Как я посмела позвонить ему, скорбящему отцу? Его сын погиб по моей вине – моей и компании, в которой я работаю. Есть ли у меня дети? Представляю ли я, через что ему пришлось пройти, видя, как сын умирает на его глазах? Я хотела извиниться, но он только сильнее разошелся. Водила ли я раньше машину в таких опасных погодных условиях? Нарушала ли я правила? Ловили ли меня за превышение скорости, выплачивала ли я кому-нибудь страховку? Мне оставалось только в ужасе смотреть на белую стену перед собой, пока он разражался гневной тирадой, изливая свою злобу и боль.
Я не стала звонить Мо или его родителям. Еще в больнице я спросила медсестру, можно ли воспользоваться инвалидной коляской и навестить его, но выяснилось, что он не хочет ни с кем разговаривать. Когда я снова спросила об этом через несколько дней, мне сказали, что Мо не желает меня видеть и не надо больше беспокоить его.
Голос Алекса возвращает меня к реальности:
– Прокурор не выдвинул против тебя обвинений. Он скорее упечет водителя грузовика.
– Может, Стив Лэнг был прав. Я никогда не водила в такой гололед и…
– Мы едем домой. – Алекс заводит машину. – Не стоило сюда приезжать.
Я кладу руку на руль.
– Нет! Я должна это сделать.
В церкви почти не осталось места, и нам приходиться ютиться у самого порога. Справа я упираюсь в Алекса, а слева меня постоянно толкает высокий лысый мужчина. Впереди все кутаются в пальто и шарфы, несмотря на оранжевый свет расставленных вдоль скамей газовых обогревателей. Тим, мой начальник, сидит неподалеку от меня, но я не могу отвести глаз от женщины в первом ряду. Я вижу только ее седые волосы, но, судя по тому, как печально она склонила голову на плечо сидящего рядом мужчины, это мать Питера. Меня снова накрывает чувство вины. Если бы не я, всех нас сейчас здесь не было бы, а Питер…