Тусон вошёл в свой маленький лазарет и невидящим взглядом уставился на койки и на шкафчик с ромом и бренди. Он обнаружил, что сжимает кулаки, а его рот становится пергаментным, когда он представляет себе, каким будет этот первый глоток.
Он услышал шаги снаружи и увидел капрала Доббса с мушкетом и примкнутым штыком, неуверенно смотревшего на него. У Доббса была дополнительная обязанность корабельного капрала, в которой он помогал старшине. Но теперь он снова стал настоящим морским пехотинцем и был нужен на своём посту на палубе.
Тусон увидел, что сэр Хамфри Риверс также стоит у двери, опустив голову между огромными потолочными балками.
Доббс неловко сказал: «Нельзя же сажать такого джентльмена в камеру, сэр».
Тусон кивнул. «На случай, если корабль утонет под ними», — подумал он.
Доббс продолжил: «И нам показалось неуместным оставлять его с лягушатниками, которых мы подобрали с места крушения».
Тусон посмотрел на Риверса. «Если вы останетесь здесь, сэр Хамфри, это тоже может оказаться неприятным».
Риверс смотрел на колышущуюся тень, и здесь, казалось, таилось чувство обреченности.
«Это будет лучше, чем быть одному», — коротко кивнул он. «Я ценю это».
На лице капрала отразилось облегчение от того, что он избавился от своей ноши, и он чуть не побежал к лестнице.
Бутылки и банки звякнули на полках, когда со стороны кормы раздался выстрел.
Тусон воскликнул: «Что они делают?»
Риверс холодно улыбнулся. «Охотник за кормом».
Тусон помассировал пальцы. «Значит, ты не забыл?»
Риверс повесил своё богато расшитое пальто на крючок. «Это то, что никогда не забывается».
Глубоко в толстом корпусе корабля, в своей личной кладовой, Том Оззард, слуга вице-адмирала, скрестил руки на груди и покачивался взад и вперед, словно испытывая боль.
При свете единственного фонаря он видел все имущество Болито, сложенное вокруг него. Оззард подумал, что было бы неправильно оставлять их в таком небрежном беспорядке. Изящный стол и стулья, великолепный винный холодильник, письменный стол и койка, как и всё остальное над палубой кубрика, были сняты и разобраны, когда корабль готовился к бою. Теперь на обеих орудийных палубах Ахатес был открыт от носа до кормы, команды не встречали препятствий, и юным пороховщикам был открыт путь для новых зарядов и ядер.
Оззард слышал, как шлюпки спускали и отводили для буксировки за корму. После начала боя шлюпки отцепляли, чтобы их подобрал победитель, кем бы он ни был. Но шлюпки, расположенные ярусами на палубе, становились дополнительным источником смертоносных осколков, когда вражеское железо врезалось в борт.
Оззард взглянул на запертую дверь и поежился. Здесь, внизу, где он хранил вино и где в такие моменты находил убежище, было холодно.
Как и Олдэй, он имел право приходить и уходить, когда ему вздумается, и был благодарен за профессию, которую дал ему Болито. Сейчас, в своём хранилище, в нижней части корпуса «Ахатеса», он испытывал страх. Но это его не беспокоило. Он давно смирился с этим.
Когда он нес свежую курицу в каюту Болито, он нашел время взглянуть на капитанскую карту под кормой.
Оззард ещё крепче сжал руки на узкой груди. Под ним был киль, а за ним — бездонный океан.
Он вздрогнул, когда выстрел ещё одного орудия заставил палубу содрогнуться. Но казалось, что это было далеко и безопасно. Позже он, возможно, поднимется на палубу. Раздался ещё один приглушённый хлопок, и он решил подождать.
Оторванный от замкнутого межпалубного мира, Болито поднялся на корму и посмотрел на французский семидесятичетырёхпионовый корабль. Он расправил паруса, но, хотя и сократил дистанцию между ними, ещё не выстрелил. Он прикинул, что корабль слегка изменил галс и теперь шёл почти параллельным курсом. В отличие от него, небольшой фрегат шёл по ветру, прежде чем занять позицию с подветренной стороны «Ачата».
Он приказал: «Открыть огонь». Он услышал, как его приказ передали на квартердек, почувствовал ответ, когда штурвал перевернулся, и корабль неохотно подошел к ветру настолько близко, насколько это было возможно.
Он наблюдал, как фрегат, казалось, двигался, пока не оказался прямо за кормой. Затем, когда до него донесся этот звук далеко внизу, старый Крокер дёрнул за спусковой крючок, и правый кормовой погонщик с резким грохотом отскочил назад. Болито не моргнул, ему показалось, что он увидел тёмное пятно шара, достигшего высшей точки полёта, прежде чем тот рухнул почти рядом с ним, и высокий водяной смерч упал и рассеялся на ветру.