– Отлично. Видишь ли, я писала не этих людей, а то, что они чувствуют. Что я буду должна написать, когда передо мной сядет модель с красивым кукольным личиком, которое не выражает ни единой эмоции? – срываясь на крик воскликнула Фрейя.
Бархатным и тёплым голосом, Монро говорил так, словно приказывал.
– Тише-тише. Ты будешь рисовать не просто куклу, а настоящего человека, который прожил несколько десятков лет. Посмотри вот туда.
Палец друга указал на девушку вдалеке, которая молча смотрела на клумбу.
– Кто она? – спросил Монро.
– Я её не знаю.
– Придумай её.
Где-то через минуту Фрейя сказала:
– Хорошо, пусть она будет успешный врач и она вылечила маленького мальчика от тяжёлой болезни. Вчера он пришёл к ней с огромным букетом цветов, похожих на эти.
В ответ на это Монро апплодировал и улыбался, от чего его зубы были похожи на кукурузные зёрнышки.
– Это великолепно. А теперь ты должна будешь сделать то же самое, только в кабинете. Ты должна создать чувства, эмоции. Сделай своё искусство внушающим.
***
Сладкий механический голос из динамиков протянул:
– Гонзалез Фрейя, кабинет 3.
Девушка окинула взглядом сидящего рядом друга, отпустила его руку и зашла в кабинет под номером три. Внутри появилось чувство, будто вместо четырёх пар глаз на неё направили четыре дула пистолета. Взрослый мужчина, который вальяжно раскинулся на своём стуле, твёрдо, словно робот, спросил:
– Назовите фамилию, имя и возраст.
– Гонзалез Фрейя, восемнадцать лет.
– Перед Вами находится модель, можете приступать.
Тихо, словно мышка, чтобы не помешать другим художникам, Фрей уселась за свой мольберт и приковала взгляд натурщицы к себе. Та смотрела в глаза девушки всего лишь несколько секунд, а затем отвела глаза, словно боясь обжечься. Но для художницы это стало чем-то вроде целого фильма, который она просмотрела. История, прочитанная лишь в секундном взгляде, поразила и ранила сердце Фрейи – столько в нём было страдания. Под кистями и пальцами появлялась удивительная история о предательстве и непростой судьбе. Она была словно роза – вся покрыта острыми шипами, но весь взгляд был прикован к маленькому красивому цветку сверху. Смесь призрачной боли и чарующего благородства – идеальный баланс.
Голос из колонок вновь прошипел:
– Гонзалез Фрейя, кабинет №3, ваше время вышло. Подойдите к членам жюри с выполненной работой и портфолио.
Бояться уже было нечего, и Фрей распахнула папку точно арсенал. Жюри с большим интересом рассматривали дипломы, нежели работы и каждый раз утвердительно хмыкали. Только тот самый солидный человек с недоверием листал альбом, приговаривая:
– Бред. Чушь. Абсурд. Никаких пропорций. Где анатомия? Что у Вас с цветом?
Его бурчание с каждой страницей становилось всё громче и омерзительнее, пока он не перевёл внимание на только что законченную картину. На секунду мужчина замолчал, потом налился багровой краской, а на широком лбу вспухнули вены.
– Эта девушка – прекрасна, как лучшее дитя Бога! Как Вы… Как ты… Да как ты посмела так её изуродовать!
Разорванный лист выпал из его рук, вслед за ним в стену полетели краски Фрей. Та, в свою очередь, замерла и наблюдала за шоу, которое устроил этот человек-помидор.
– Убирайся из моей академии! – всё продолжал он.
Дверь кабинета захлопнулась вслед за ней, а лицо художницы застыло в истерической улыбке. Она хохотала во всё горло.
– Монро! Ты слышал? Видишь, я всё сделала правильно.