– Разве что в своих умозаключениях. Он же сказал, чтобы звонили вечером. Он встретился только с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Как насчет остальных?
– Потому я и звоню. Сьюзен Тешер явится в шесть, Хэролд Роллинз – в семь, но Янгер не приедет. Он лежит в номере с приступом аритмии. От окружного прокурора его привезла «скорая помощь». От больницы он отказался. Его осмотрел мой врач, сказал, что ничего серьезного.
Я обещал передать это Вулфу и записал гостиничный номер Янгера. Попрощавшись, я снял трубку внутреннего телефона и позвонил в оранжерею.
– Да? – рявкнул в трубку Вулф.
– Только что звонил О’Гарро. Одна придет в шесть, другой в семь, а Филипу Янгеру в окружной прокуратуре стало плохо с сердцем, приступ аритмии, так что он лежит в номере. Должен ли я навестить больного?
– Вернись к шести.
Я сказал, что понял, и в трубке загудело.
Я задержался лишь на пару минут. После одного случая много лет назад я дал себе слово никогда не идти без оружия по делу, связанному с убийством, хотя на этот раз мы занимались не убийством, а всего лишь пытались вычислить вора. Потому я постоял немного, раздумывая, решил, что разницы никакой, достал из стола кобуру, надел, достал оттуда же свой «марли» 32-го калибра, зарядил, сунул в кобуру, вышел в прихожую и крикнул Фрицу, чтобы тот запер за мной дверь.
Глава 6
Можно было не сомневаться, что коридорная на восемнадцатом этаже «Черчилля» не пожелает мне ничего сообщать, поскольку газетчики, конечно, уже охотились за нашим квинтетом, и потому я предвосхитил беседу с ней встречей с Тимом Эвартсом, который работал в отеле первым заместителем начальника службы безопасности, а заодно штатным детективом и был мне кое-чем обязан. Он вернул мне должок, позвонив коридорной по телефону, но лишь после того, как я дал слово не устраивать стрельбу и не находить в номерах трупы, а всего-то от нее и требовалось только покрутить в руках мою визитку и показать, куда идти.
Номер 1826 оказался примерно в середине длинного коридора. В коридоре никого не было, кроме горничной с полотенцами, из чего я сделал вывод, что наши коллеги, состоявшие на службе у города, еще не взяли отель под наблюдение. На первый же мой короткий стук в номер 1826 из-за двери послышалось довольно тихое приглашение войти, и я вошел и могу засвидетельствовать, как ЛБА расстаралась для своих гостей. Это был номер за пятнадцать долларов, с двумя односпальными кроватями, которые стояли головой к стене слева. На одной под одеялом лежал натуральный король Коль Старый, бледный, с копной растрепанных белых волос и больными глазами.
Я подошел поближе:
– Меня зовут Арчи Гудвин. Я помощник Ниро Вулфа, который сейчас представляет интересы компании «Липперт, Бафф и Асса». – Я увидел стул, подставил к кровати и сел. – Необходимо прояснить некоторые мелочи, касающиеся вашего участия в конкурсе.
– Бред, – заявил он.
– Так не пойдет, – сказал я. – Это чересчур кратко. Что именно бред: конкурс, или ваше участие, или что?
Он прикрыл глаза.
– Приболел, – произнес он и открыл глаза. – Завтра я буду в порядке.
– Так приболели, что трудно разговаривать? Ладно, не хочу сделать вам хуже. Я не знаю, насколько у вас тяжелая аритмия.
– У меня нет аритмии. Был приступ тахикардии, ничего серьезного. Я поднялся бы хоть сегодня, но… слишком много дураков. Дискомфорт при пароксизме усиливают страх, тревога или нервозность, а эти дураки обеспечили мне и то, и другое, и третье.
Он приподнялся на локте, потянулся за стаканом воды, который стоял рядом на тумбочке, отпил не больше ложки и поставил стакан на место. Поерзал немного и лег на бок ко мне лицом.
– Что за дураки? – спросил я вежливо.
– Вы, например. Вы разве пришли не затем, чтобы спросить, откуда у меня пистолет, из которого я застрелил этого Далманна?
– Нет, сэр. Меня, как помощника Ниро Вулфа, убийство Далманна интересует только в той мере, в какой влияет на итоги конкурса и ставит перед нами вопросы, которые требуют немедленного решения.
– Бред! – фыркнул он. – Неужели? С какой стати оно влияет на итоги? Да, так уж вышло, вчера кто-то пришел к нему и пристрелил… Может, ревнивая женщина или кто-нибудь еще, кто ненавидел его, либо боялся, либо решил свести счеты, а они лишь потому, что это случилось вчера, думают, будто убили из-за конкурса. Хуже того, будто его убил кто-то из нас. Только дурак может так думать. Предположим, что, когда он достал тот листок, я, предположим, поверил, будто там и в самом деле ответы, и сразу же захотел его убить, чтобы забрать листок. Выяснить, где он живет, нетрудно, достаточно открыть телефонную книгу. Так что да, я мог бы поехать к нему, и убедить его впустить меня в квартиру было бы так же просто: достаточно было бы сказать, что меня не все устраивает в соглашении и я хотел бы кое-что изменить, а сначала обсудить это с ним. Улучить момент, чтобы выстрелить, возможно, оказалось бы сложнее, так как он вполне мог бы заподозрить, что я пришел за той самой бумажкой, тем не менее и это сделать было бы можно. Потому я убил его, забрал ту бумажку и вернулся в гостиницу, где сейчас нахожусь, так?