Мы ползли через центр города вместе с другими, как червяк с тысячью колес, я буркнул таксисту:
– Попробуйте по тротуару.
– Понедельник же, – сказал он мрачно. – Стоит целой недели.
Наконец мы все же добрались до «Черчилля». В холле отеля я вызвал лифт, на восемнадцатом этаже проигнорировал коридорного, подошел к двери номера 1826, постучал, и мне сказали войти. Янгер, который, одетый, оказался меньше похож на короля Коля, пожелал поздороваться за руку, а я не стал возражать.
– Долго же вы добирались, – посетовал он. – Знаю-знаю, сам из Чикаго. Сядьте. Мне нужно кое-что выяснить.
Я подумал про себя, бог ты мой, и чего ради я сорвался, его опять осенило, как им поделить горшок с баксами, а меня выдернул для подкрепления. Я сел на стул, а он на край своей незастеленной кровати.
– Мне тут кое-что пришло по почте, – начал он, – и я не знаю, что с этим делать. Те, с кем я встретился, доверия не внушают. Знаком ли вам лейтенант Роуклифф?
– Конечно. Можете обратиться к нему.
– Не хочу. Думал, к рекламщикам, которые пришли вместе с Далманном на тот самый обед, где мы все и встретились, но я их потом еще раз видел, они тоже не внушают доверия. Собрался позвонить в Чикаго знакомому юристу, но ему нужно долго все объяснять. Потом вспомнил о вас. Вам объяснять не нужно, вы все знаете, а кроме того, в прошлый раз я вам предложил выпить. Когда я, не подумав, предлагаю кому-нибудь выпить – это хороший знак. Не хуже любого другого. Я должен с этим что-то делать, и делать быстро. Сейчас покажу – посмотрим, что скажете.
Он вынул из кармана конверт, посмотрел на него, на меня и передал мне. Я повертел его в руках – обычный конверт из простой бумаги, неровно надорванный, когда Янгер его открыл. Адрес отпечатан на машинке: «Мистеру Филипу Янгеру, отель „Черчилль“». Обратного адреса нет ни на лицевой стороне, ни сзади. Марка за три цента, штемпель почтового отделения на вокзале Гранд-Сентрал, отправлено в 23:00 17 апреля 1955 года.
Внутри лежал сложенный лист бумаги. Я вынул его и развернул. Бумага средней плотности, лист стандартного размера, без логотипа, текст тоже машинописный. Вверху большими буквами был отпечатан заголовок: ОТВЕТЫ К КОНКУРСНЫМ ЗАДАНИЯМ ОТ 12 АПРЕЛЯ. Ниже значились пять женских имен, с кратким комментарием к каждому. Когда я начал это читать, то сделал лицо кирпичом, потому что ответы были настоящие.
– Что ж, – произнес я, – интересное письмишко. Что это, розыгрыш?
– В том-то и проблема… Первая проблема. Не знаю. Кажется, это настоящие ответы, но не уверен. Нужно бы сходить в библиотеку. Хотел сходить, но понял, что это динамит, и вспомнил о вас. Разве это не… Эй, он мне нужен! Это мое!
Пока он говорил, я рассеянно сложил листок, вернул в конверт и засовывал его в карман.
– Само собой, – сказал я. – Возьмите.
Он взял конверт.
– Тут есть проблема. Нужно подумать.
Я задумался на минуту.
– Сдается мне, что вы, наверное, правы. Первым делом нужно проверить. Но, возможно, полиция еще не сняла наблюдение за вами. Ходили ли вы в библиотеку в последние несколько дней?
– Нет. Я решил не ходить. Я не знаю здешних библиотек, а у этих двух женщин, Фрейзи и Тешер, большое преимущество перед остальными. Я решил для начала добиваться равных условий.
Я сочувственно кивнул ему:
– В таком случае, если коп у вас на хвосте запишет, что вы ходили в библиотеку, они поинтересуются, почему вдруг, и начнут выяснять. Ниро Вулф, на которого я работаю, большой любитель чтения, и у него большая библиотека. Я обратил внимание на кое-какие названия в комментариях и, по-моему, видел у него что-то похожее. К тому же никому в голову не придет удивляться, если вы отправитесь к нему проконсультироваться.
– Я консультируюсь с вами.
– Да, но у меня нет с собой библиотеки. А если коп, который следит за вами, доложит о вашем визите к Вулфу, это никого не удивит. В полиции знают, что его наняла «Липперт, Бафф и Асса» и у него побывали все финалисты, кроме вас.
– Именно это мне и не нравится. Он представляет их, а я намерен с ними повоевать.
– Тогда вам не стоило показывать письмо мне. Я работаю на мистера Вулфа, и, если думаете, будто я ничего ему не скажу, вам придется забрать назад свои слова, будто вы впервые за двадцать шесть лет захотели перестать валять дурака. Бред!
Вид у него стал довольный.