— Бартоломеу, нет ничего удивительного в том, что я опоздала. У нас сегодня была такая заварушка…
— Ерунда по сравнению с тем, что происходит здесь, — сказал продавец рыбы, понизив голос до шепота.
— Правда? — спросила служанка с легкой досадой, что минута ее славы омрачена. — Мой молодой хозяин был в такой ярости…
— Не слышала об убийстве?
— Каком? Моего хозяина? Из-за него и произошла ссора…
— Нет, это старая история. Я говорю об убийстве торговца, который остановился в таверне Родриге, — негромко сказал Бартоломеу, наполняя ее корзинку сардинами.
Служанка прикрыла рыбу льняной тряпицей и подалась вперед.
— Его убили? Когда?
— Ночью, — ответил рыботорговец. — Или рано утром.
— Каким образом? — спросила она, невольно заинтересовавшись.
— Перерезали горло и бросили тело возле собора, у самых святых стен.
— Кто же это его?
— Думаю, Родриге вышел из пьяного оцепенения и узнал то, что знали все остальные, — сказал Бартоломеу. — Если верить мальчишке-слуге, наш дружелюбный торговец нашел матушку Родриге особенно гостеприимной. Вполне естественно, что Родриге воспользовался возможностью отстоять свои права.
— Ничего подобного, — сказала Катерина, торговка конфетами. — Родриге все еще наивен — и глуп — как новорожденный младенец. Я слышала — имейте в виду, от надежного человека, из собора — что Баптиста взял в руки священный Грааль, когда поднялся с прелюбодейского ложа, оскверненный этим грехом и наверняка еще многими другими грехами — и что прикосновение к священной чаше означает смерть для всех, кроме самых непорочных людей.
— На его теле нашли чашу? — спросила служанка, широко раскрыв глаза от удивления.
— Нет, — ответила Катерина, зловеще покачивая головой. — Ни в каком виде.
— Как это понять? — спросила служанка.
— Говорят, этот священный сосуд может превращаться во что угодно, чтобы уберечься от прикосновения дурных людей, от продажи, от использования в кощунственных целях…
— Есть такие люди, которые стали бы использовать его для волшебства? — прошептала служанка в сильном волнении.
— Для какой угодно нечестивой цели, — заверила ее Катерина. — Понимаешь, Грааль может оказаться любой вещью на этом рынке, и если ты коснешься ее, не будучи совершенно чистой от греха, то умрешь.
Служанка в большой тревоге попятилась.
— Стало быть, он может быть одной из рыб Бартоломеу? — спросила она, глядя в корзинку так, словно та была готова наброситься на нее.
— Нет, глупая девчонка, — сердито ответила Катерина. — Он может превратиться в оловянное блюдо, железную кастрюлю, даже в деревянную чашу. Не станет он скрываться в виде того, что можно убить и съесть.
Пока они так разговаривали, несколько женщин и даже двое любопытных мужчин подошли к рыбной лавке. При каждом высказывании Катерины они зачарованно бормотали.
— Значит, любое блюдо на рынке может оказаться Граалем, готовым убить нас? — спросила крупная, краснолицая женщина, стоявшая за спиной служанки сеньоры Сибиллы.
— Как нам распознать его? — спросила другая.
— Прикоснись к нему, — сказал какой-то шутник, — и посмотришь, скоро ли упадешь замертво.
Трудно сказать, когда этот разговор превратился из захватывающих слухов в истеричное неистовство. Возможно, когда молодая и очень легковерная кухонная служанка, которую отправили на рынок за луком, неохотно оторвалась от этого интересного разговора и столкнулась с женщиной, продававшей фаянсовую и глиняную посуду.
— Прекрасное блюдо, — проворковала она, протягивая глиняное изделие. — Для твоей хозяйки или твоего приданого. Вот, потрогай — какое оно гладкое, как старательно сделано.
Маленькая служанка завопила в ужасе и выставила вперед руки для защиты. Блюдо упало на землю и разбилось на множество осколков.
— Опять на нас идет смерть! — пронзительно выкрикнула она. — Помоги мне, Матерь Божия!
Все, кто услышал этот крик, устремились туда посмотреть, что происходит; увидев истерично вопящую служанку и разбитое блюдо на земле, каждый сделал для себя поспешный вывод и принял свои меры. Когда там появились двое епископских стражников, одни уже разбежались с рассказами о роке и гибели на устах, другие стояли и смотрели, как двое мужчин, опрокинув стол, разбивали глиняную посуду. Владелица лавки держалась за порезанный большой палец и громко выражала негодование.
Двое увлеченно бивших посуду пьяниц были арестованы; при этом большинство зрителей скрылось в толпе. Однако истерику, которая охватывала город, подавить было нелегко.