— Потому что это важно, Ваше Преосвященство.
— Если это так важно, Исаак, то лучше всего предоставить это другим. Из-за вашего вмешательства дон Видаль провел утро здесь. Один из его монахов обнаружил Даниеля в монастырском саду, Даниель серьезно и долго говорил с Жуакином, и теперь дон Видаль думает, что я мог послать шпионов в его монастырь, выяснить, что на уме у его монахов.
— Я бы ни за что на свете не хотел этого, Ваше Преосвященство.
— Исаак, мы говорим о доне Видале. Знаете, что это означает? Хотя время от времени у нас случались разногласия, дон Видаль всегда был сильным союзником — и пока Его Величество не возложил на него дополнительной обязанности, одним из немногих людей, которым я мог доверить дела епархии. Дон Видаль и я многим обязаны друг другу, Исаак. У меня нет желания ссориться с ним.
— Понимаю, Ваше Преосвященство. Я не собирался раздражать его.
— Собирались или нет, он раздражен, — Беренгер с усталым вздохом откинулся на подушки. — Жуакин и так представляет для него проблему.
— Если кто-нибудь сможет выяснить, из какого монастыря он ушел, его следует отправить обратно, — сказал Исаак. — Потому что, если Даниель может найти путь к нему в саду, значит, может кто угодно.
— Совершенно верно, Исаак, но вы не ответили на мой вопрос.
— Какой вопрос, Ваше Преосвященство?
— Сейчас уже не знаю.
— Я боялся, что, повторяясь, рассержу вас еще больше, а для вас это было бы не особенно полезно.
— Исаак. Я хочу услышать не это.
— Прошу прощения, Ваше Преосвященство. Сеньор Гвалтер был моим пациентом. Иногда он совершал глупые поступки, но, в сущности, был хорошим человеком, его жена и сын — по-своему замечательные люди. Допустив, чтобы его лишили почти всего, что он имел, сеньор Гвалтер оставил обоих этих хороших людей в ужасном положении. Возможно, у его вдовы единственный выход — продать дом и с этими деньгами уйти в монастырь.
— Тогда пусть так и поступает. Это хорошая жизнь для женщины. По своим наблюдениям могу сказать, что жизнь в монастыре лучше многих — возможно, большинства — браков.
— Возможно, для нее это наилучшая жизнь. Не знаю. Но лучше бы она избрала ее по доброй воле. У сына Гвалтера ничего не осталось, кроме огромного долга, который он твердо решил выплатить. Их деньги находятся у кого-то в городе. Обладание ими не вернет мужа и отца, но даст им обеспеченную жизнь.
— Конечно. Все это правда, и я не оспаривал этого. Но дело это нужно предоставить гражданским судам, — твердо сказал епископ.
— А что они делают? — упрямо спросил врач.
— Исаак, эта вещь, этот предмет — наверняка еще одна подложная реликвия, как ноготь, срезанный у мертвого нищего и выдаваемый за ноготь несуществующего святого, какой-нибудь странствующий проповедник использует его, чтобы ослепить своих слушателей, прежде чем пустить по кругу суму для пожертвований, — с презрением сказал Беренгер. — Но гораздо более опасный. Не могу передать, как глубоко я взволнован мнимым появлением Грааля в Жироне.
Словно демонстрируя свое волнение, Беренгер резко сел в постели. Слуга поспешил накинуть шаль на плечи хозяина.
— Этот Грааль, видимо, подложный, — продолжал епископ, раздраженно сбрасывая шаль с плеч, — и в таком случае представляет собой глумление над верой, мерзость — в сущности, орудие дьявола.
— В моей общине много людей, которые согласятся в этом с вами, Ваше Преосвященство, и которые сердятся на меня так же, как вы, за попытки найти эту чашу. В том числе и философ Шальтиель.
— Рад это слышать, — с мрачным видом сказал Беренгер. — Существует другая, незначительная возможность, что Грааль подлинный. Если так, то этот предмет настолько священный, что я недостоин коснуться его.
— Почему вы не передали решение этой проблемы архиепископу или папе римскому? — спросил Исаак.
— Передал, — раздраженно ответил епископ. — Я тут же сообщил об этом архиепископу. Сегодня получил его ответ. Он хочет, чтобы мы сами разобрались с этим делом, пока оно не привело к хаосу.
— Хаос, — сказал Исаак, — сильное слово, Ваше Преосвященство.
— Он употребил его, — сказал Беренгер. — И я не могу не согласиться с ним.
— Ваше Преосвященство, покой важнее истины? Или даже справедливости?
— Вы сомневаетесь в моем повиновении церкви, сеньор Исаак? В вопросах веры и этики? — спросил Беренгер. — Клянусь Пресвятой Девой, на сей раз вы зашли слишком далеко. Переступили границу свободы, которую я отвел вам.