Епископ повернулся к алтарю, негромко произнес: «In nomine Patris, et filii et Spiritus Sancti. Amen»[4], и быстро вышел в ту дверь, в которую вошел.
Большинство прихожан нашло эту проповедь интересной, хотя не поверило ни единому ее слову. Однако большую часть дня люди говорили о том, что прочел ее сам Беренгер.
Во второй половине дня в доме врача царила тишина. С обеденного стола убрали, близнецы играли в одну из самых спокойных своих игр. Юсуф незаметно ускользнул, а Ракель во время обеда внезапно ушла в свою комнату, оставив родителей во дворе одних. Даже кошка спала, свернувшись клубком на скамье подле Исаака.
— Исаак, — сказала ему жена, — ты должен что-то сделать с Ракелью.
— Что с ней нужно делать? — спросил отец девушки.
— В последние дни она в дурном настроении, — ответила ее мать. — Стоит мне пожурить ее, она огрызается, как бродячая собака. И за обедом ничего не ест. Наоми очень расстроена.
— Этому наверняка есть причина, — спокойно сказал Исаак. — Может быть, даже хорошая. На твоем месте, Юдифь, я бы не обращал на это внимания.
— На нее это так непохоже. Может, она больна?
— Для больной, дорогая моя, они ходит слишком быстро. Оставь ее, посмотрим, не вернется ли к ней обычное настроение.
Ракель лежала на кровати, глядя на толстые потолочные балки, и думала, надолго ли ее оставят в покое. Посреди обеда, стремясь уединиться, она пробормотала какие-то извинения и выбежала из-за стола, но теперь, добившись своей цели, не была уверена, что хочет оставаться наедине со своими мыслями.
За обедом она упорно смотрела на красиво лежавшую на тарелке запеченную рыбу — одно из лучших блюд Наоми с острой фаршировкой и кисло-сладким соусом — и старалась убедить себя, что ничего важного утром не произошло. Молодой человек, которым она не интересовалась, но который ухаживал за ней, перенес внимание на дочку торговца тканями с большими коровьими глазами и полным отсутствием благоразумия, в голове у которой никогда не бывало больше двух мыслей — как причесаться без помощи материнской служанки и какое платье надеть.
Ракель подняла ложкой кусочек плававшей в соусе рыбы, поднесла ко рту, а потом опустила снова. Как он мог? Безмозглое существо — христианка — неспособное позаботиться о себе, как младенец. При этой мысли она почувствовала, что глаза ее наполняются слезами, и выбежала из-за стола.
Уединение в комнате не помогало. Унизительная правда заключалась в том, что ее волновало поведение Даниеля, то, что он обратил свое внимание на другую. Очень волновало. Ей в ее надменности не приходило в голову, что она может уступить его другой, более щедрой на улыбки и внимание. Она все время предполагала, что, если не появится кто-то более интересный, она выйдет замуж за Даниеля, и он будет очень благодарен ей за то, что она снизошла до него.
То, как незамужние подруги и знакомые поглядывали на Даниеля, веселило и радовало ее. Какой она была дурой! Любая другая восприняла бы это как предостережение. Никогда она не была так рассержена и обеспокоена, в тот момент, когда по велению долга занималась маленькой сеньорой Лаурой и была вынуждена терпеливо слушать ее болтовню о том, какой Даниель обаятельный. Велась болтовня наверняка со злым умыслом. Живя в городе, где простая кухонная служанка не может завести ухажера без того, чтобы все не обсуждали этого, Лаура прекрасно знала, что Даниель был привязан к Ракели.
Или не был? Что, если он никогда особенно не интересовался ею? Если он позволял дяде и тете подталкивать себя к ней, они были бы довольны этим браком, потому что он объединил бы уже дружественные семьи и принес бы их племяннику богатое приданое? Щеки ее вспыхнули, она перевернулась, уткнулась лицом в подушку и заплакала.
Покой во дворе нарушил звон колокола у ворот.
— Кто это может быть в такой час? — раздраженно спросила Юдифь.
— Я думаю, друг, — ответил Исаак. — Судя по спокойному поведению кошки.
Кошка открыла один золотистый глаз, дернула ухом в сторону ворот и снова задремала.
— Это Даниель, — сказала Юдифь, встала и направилась к воротам. — Я впущу его. Он может пол дня звонить, пока Ибрагим его услышит. Входи, Даниель. Надеюсь, все здоровы?
— Совершенно здоровы, сеньора Юдифь, — ответил молодой человек. — Простите, пожалуйста, что нарушил ваш покой, но я пришел повидать сеньора Исаака по одному незначительному делу.
— Ничего, — ответила Юдифь, воспитание не позволяло ей оставаться во дворе после такого недвусмысленного намека. — Прошу извинить меня. У меня много дел. Возможно, мы сможет поговорить потом, — негромко сказала она, быстро поднялась по лестнице и села там, откуда могла слышать разговор.