- Доброе утро, - я здороваюсь, робко улыбаясь, когда вижу, как взгляд мужчины, наподобие глазенок малыша, загорается огнем радости. В нем тоже мелькают все оттенки северного сияния.
Мой похититель кивает мне, но глаза от сына не отрывает.
Они оба смотрят друг на друга около десяти секунд, прежде чем я чувствую, как ладошка малыша отпускает мою.
Расслабляюсь, ожидая, что мальчик кинется к долгожданному папе, окончательно убедив его тройными темпами двигаться к выздоровлению, но все происходит совсем иначе.
Джером освобождается вовсе не за тем, чтобы побежать к отцу. Нет.
Он прячется за меня, крепко цепляясь пальцами за правую ногу. Больше чем на половину скрываясь от Эдварда.
Лицо мужчины вытягивается синхронно с моим.
- Солнышко? – оборачиваюсь, глядя на испуганные, широко распахнутые драгоценные камушки, - что такое?
Каллен немного изгибается, обеспокоенно ожидая ответа ребенка. Пламя в его взгляде безвозвратно потухает.
Джером кусает губы, съеживаясь. Боится.
- Эй, - искреннее недоумение и жалость к мальчику затапливает меня с головой, - все хорошо, папа в полном порядке.
Не верит. Даже не собирается.
Причина в этом? Он напуган видом отца?
Да уж, про подобное я не думала. И не могла даже подумать…
- Джером? – хриплый голос Эдварда прерывает меня и вынуждает Джерри резко вздернуть голову. Мой похититель, пробуя повернуться в сторону сына, морщится. Контуры морщин на его осунувшемся лице проступают слишком явно…
Для белокурого создания это становится последней каплей.
Вздрогнув всем телом, он, отрываясь от моей ноги, кидается вон из комнаты. При всем желании я не успеваю ничего сделать, кроме как проводить его изумленным взглядом.
- Я сейчас вернусь, - оправившись от первой волны удивления, бормочу я.
- Джером… - громко стонет Эдвард прежде, чем я покидаю комнату.
Черт.
Снова оказываясь в коридоре, пугаюсь, что мальчик смог убежать достаточно далеко в подобном состоянии, но, благо, догадки опровергаются.
Вжавшись в одну из стен недалеко от единственной здесь двери, дрожа и всхлипывая, Джером сидит на полу, обхватив руками колени. Почти физически чувствую те горькие слезы, что катятся по детским щечкам.
Медленно, с трудом контролируя свои порывы, дабы не напугать ребенка ещё больше, я подхожу к нему.
- Любимый мой, - присаживаюсь на пол рядом, с нежностью оглядывая малыша, - ну что ты? Что случилось?
Отрываясь от ладоней, красные, заплаканные малахиты, останавливаются на мне.
- Джерри, - с жалостью смотрю на него, смахивая светлые волосы со вспотевшего лба, - почему ты плачешь?
Личико малыша, ещё полчаса назад светлое и радостное, заново сморщивается, выпуская из плена сдерживаемые рыдания.
- Я обещаю тебе, что папа поправится, - наклоняясь к нему, целую в макушку, - очень скоро. Ты даже не заметишь.
Яростно отрицая сказанное, Джером что есть силы качает головой из стороны в сторону. Как болванчик.
Малахиты полностью скрываются за пеленой слез.
Губы что-то произносят. Изгибаются, немо проговаривая слова.
Отчаявшись найти ответ, слежу за ними с особой внимательностью. Наблюдению мешают всхлипы мальчика и его судорожная дрожь.
С невероятными усилиями удается все же кое-что разобрать. Всего одно слово, но зато явно характеризующее ситуацию.
«Пло-хой».
«Плохой».
- Ты самый лучший, - отметаю его сомнения, заглядывая в глаза, - у нас самый лучший мальчик на свете. Наш Джерри. И он это знает.
Нет.
Внезапно проскочившая мысль после резко обозначенного отрицания заставляет вздрогнуть, как от удара.
- Ты ни в чем не виноват… - севшим голосом уверяю я.
Виноват. Виноват - и точка.
- Джером, - тяжело вздыхаю, до боли уязвленная его мыслями, - ты не виноват. Я не виновата. Папа не виноват. Просто кое-что случилось, и никто ничего не смог сделать. Но сейчас мы все здесь, мы в порядке. И мы очень, очень любим тебя. Особенно папа. Ты знаешь, как он соскучился?
Малыш затихает, обращаясь во внимание. Ему удается даже подавить какую-то часть всхлипов, чтобы не пропустить мои тихие слова.
- Он очень обрадуется, если сейчас ты вернешься и обнимешь его.
Придвигаюсь ближе к мальчику, ощутимо гладя его плечики и руки, другие части тела, находящиеся в доступности. Пытаюсь уверить хотя бы так, хотя бы с лаской, что все нормально.
Другого шанса не представится.
- Не плачь, любимый, - стираю слезы с бледного личика, на котором их могло сегодня и не быть, - ничего страшного. Абсолютно ничего. Я обещала, помнишь?
Легкий кивок. Быстрый.
- Иди ко мне.
Вздохнув, малыш уже собирается спрятаться у меня на груди, как его глаза заново распахиваются, завидев что-то за моей спиной.
Поворачиваюсь, не выпуская из рук маленького ангела.
То, что предстает перед глазами, кажется не просто невозможным, но неправильным, опасным и попросту безрассудным со стороны моего похитителя.
Эдвард, опираясь о косяк двери, стоит возле неё, внимательно глядя на сына.
Его глаза подернуты едва заметной дымкой, но даже это не мешает моему похитителю подойти к нам.
Как и я прошлой ночью, пробираясь по стене, он останавливается, где следует, осторожно, словно впервые в жизни прошел это расстояние, опускаясь рядом.
- Что ты делаешь? – не удержавшись, восклицаю я, заметив испарину на его лбу. Ещё более бледном, чем раньше.
- Сыночек… - тихо-тихо зовет Каллен надламывающимся голосом, выглядывая среди моих рук мальчика, - сыночек, я вернулся к тебе. Я пришел.
Подобные слова, произнесенные даже в обычное время, обычным человеком произвели бы впечатление на кого угодно. Но здесь, в темном холодном коридоре, на полу, у ледяной стены, где Эдвард, только что поднявшийся с кровати, взывает к сыну, они звучат так искренне и неимоверно любяще, как только могут звучать слова отца.
Впервые понимаю, слушая его, насколько мужчина любит своего сына.
Убираю руку, позволяя малышу выбраться из сооруженной загородки.
Аккуратно и нерешительно он перебирается от меня к папе . Медлит, прежде чем забраться к нему на колени, но, встретив блеск в глазах мужчины, преодолевает боязнь.
- Джером, - Эдвард шумно выдыхает, зажмуриваясь, когда маленькое тельце касается его, - мой маленький… Джерри…
«Увези его. Куда угодно, из Америки!»
«Сбереги его, я умоляю»
«Он ждет папу. Отпусти!»
Слова, слова, слова – оттуда, из кошмарной ночи, когда мы едва его не потеряли. Нашего Эдварда не потеряли.
Я не могу точно сказать, что значит для меня этот мужчина. Знаю, что важен, знаю, что нужен, знаю, что не хочу и не позволю ни ему, ни Джерри сделать больно. Никогда. Знаю и все. Не собираюсь доказывать и подтверждать. Вполне хватает простого понимания.
- Я люблю тебя, - внезапно голос моего похитителя становится громче, а руки, обнимающие сына, делают это вдвое сильнее. – Я люблю тебя больше всех на свете, Джером, так люблю… - он осекается, на миг замолкая, но затем все же продолжает, глотнув воздуха, - прости меня… прости…
Малыш выглядит удивленным и растроганным одновременно. Он пытается немного отстраниться, но Каллен не позволяет ему этого.
- Нет… не надо…
- Эдвард, дай ему на тебя посмотреть, - негромко прошу я, осторожно касаясь крепко сжатых пальцев. – На секундочку.
С превеликим неудовольствием мужчина все же внимает моей просьбе, расслабляя объятья, но по-прежнему не выпуская из них сына. Неужели думает, что Джером попытается убежать? Теперь?..
Выпрямляясь, держась за плечи моего похитителя, белокурое создание немного хмурится, сосредоточенно глядя ему прямо в глаза.
Все слезы на его лице уже давно высохли, всхлипы – пропали.
Часто дыша, он касается маленькими пальчиками щеки Каллена, гладя её.
Эдвард шумно сглатывает, подаваясь немного вперед. Ближе к малышу.
Завороженно наблюдаю за тем, как губы мальчика изгибаются, произнося знакомое слово. Теперь и Эдвард узнает, как ещё можно общаться с ним!..