Все-таки, улыбка ему идет.
Замечаю, что звук ручки, касающейся бумаги, прерывается лишь тогда, когда белокурое создание вытягивая меня из череды размышлений, привлекает к себе внимание, несильно дергая пальчиками за рукав блузки.
- Что, мой хороший? - с готовностью поворачиваюсь я к малышу, ласково взъерошив его волосы.
Джером строит смешную гримаску, указывая на по-прежнему нераскрашенное солнце.
- Здесь нет цветных карандашей, - Эдвард отвечает на немой вопрос сына раньше меня.
Малыш оборачивается на него, хмурясь. А затем возвращается к рисунку, тоскливо глядя на черные контуры пейзажа.
- Может быть, есть у миссис Браун? - предполагаю я, нерешительно взглянув на Каллена.
Мужчина качает головой.
- Вряд ли.
- Я спущусь и спрошу, хорошо? - нежно сжимаю крохотную ладошку, замершую перед бумажным листом, прежде чем подняться со своего места, - не расстраивайся раньше времени.
- Белла, к черту эти карандаши, - Каллен пытается остановить меня, схватив за руку, когда я прохожу мимо него к двери.
- Это всего на пять минут, - примирительно замечаю, улыбаясь им обоим, - я в любом случае быстро вернусь.
Десятую долю секунды мой похититель медлит, хмурясь, будто что-то обдумывает, но потом все же руку убирает.
Разрешает.
Мрачные коридоры, стены которых постепенно светлеют, я преодолеваю на удивление быстро. Ещё один плюс проведенной в “Обители Дракулы” недели - я выучила наизусть маршрут от кровавого тупика спальни Эдварда до выбеленной детской Джерома. Каштановая дверь остается справа, когда я поворачиваю в сторону лестницы.
Широкие деревянные перила поблескивают от света, излучаемого большим окном в конце этого коридора. В отличии от окон в комнате моего похитителя и малыша, это стекло пропускает достаточно солнечных лучей, скачущих по темному ковру на полу.
Мое настроение окончательно выправляется, достигая высшей планки. Солнце, все же, дает отличный заряд оптимизма.
Все будет хорошо. Джеймс нас не достанет, Эдвард вернется в целости и сохранности, а Джером больше не будет плакать. О большем я и не прошу.
Преодолеваю последние три ступени, подгоняемая обещанием поскорее вернуться к Калленам, когда слышу голос, останавливаясь у дверей с золотыми иероглифами. Тихий, женский, шепчущий.
- …ничего не изменится… сильнее… сильнее и умнее… она знала, что делает…
Понимаю женщину через слово, с вниманием вслушиваясь в то, что она говорит.
- …не знала… - отрицает её собеседница, шумно вздохнув, - …глупая… глупая девочка…
- Слезы не помогут, она все равно…
Морщусь от громкого звука, что издает дверная ручка, непредусмотрительно мной сжатая, отскакивая вверх, на прежнее место.
Голоса обрываются.
- Изабелла, - миссис Браун, которую я узнаю по черной косе, традиционно уложенной на правое плечо, резко оборачивается, поднимаясь со стула.
Женщина со светлыми волосами, беспорядочно рассыпанными по плечам, вздрагивает, поспешно вытягивая из коробочки, стоящей рядом, салфетки и прикасаясь ими к собственному лицу.
Марлена? Здесь?
- Чем я могу помочь? - кухарка загораживает собой фигуру домоправительницы, услужливо задавая свой вопрос.
Лихорадочно вспоминаю, зачем пришла, пытаясь найти объяснение тому, что вижу.
- Карандаши… - бормочу я.
- Карандаши? - недоуменно переспрашивает миссис Браун.
- Цветные карандаши. Мистер Каллен просил принести их.
- Карандаши… - женщина задумчиво изучает глазами деревянный пол, то и дело мимолетно оглядываясь на Марлену. И только когда замечает, что та более-менее привела себя в порядок, быстро кивает.
- Я поищу, подождите немного.
И уходит из столовой, оставляя нас с домоправительницей наедине.
Не могу сдержаться и остаться на прежнем месте. Происходящее с Марленой давным-давно заботит меня, и сейчас появился шанс узнать хоть что-то. Эти слова и слезы прекрасно дают понять, что произошедшее вполне серьезно. Ей нужна помощь. И я помогу, если получится.
Услышав мои шаги рядом, женщина оборачивается, с трудом, но выдавливая скупую подрагивающую улыбку.
- Добрый день, Изабелла.
- Добрый день… - говорю в ответ и, нахмурившись, подмечаю все изменения на её лице. Красивое, с легким румянцем и горящими синими омутами, теперь оно выглядит осунувшимся, не в меру бледным, с погасшими, красными от бесконечных слез глазами. Светлые волосы - совсем спутавшиеся - ни имеют ничего общего с теми великолепно уложенными локонами, что я встретила в день приезда.
Марлена до неузнаваемости изменилась.
- Садитесь, - женщина тщетно пытается сохранить на лице безмятежность, - хотите чаю?
- Нет, спасибо, - для чаепития время явно неподходящее, это точно.
Повисшую паузу разбавить некому. Она сильнее Марлены и меня вместе взятых. И только заметив часы, неустанно передвигающие свои стрелки, вспоминаю о времени. Меня ждет Джерри и кухарка скоро вернется. Следует поторопиться с разговором.
- Мне сказали, вам не здоровилось? - негромко начинаю я, обеспокоенно следя за подрагивающими пальцами женщины, напряженно перебирающими бумажную поверхность салфетки.
- Ничего страшного, не волнуйтесь, - Марлена опускает взгляд, полностью сосредотачиваясь на своем занятии.
- Расскажите мне, что случилось, - перехожу к отрытой просьбе, понимая, что хождением вокруг да около ничего не добьешься.
- Апрель… весна пришла… - она странно, почти безумно усмехается, а пальцы разрывают салфетку, дрогнув в самый неподходящий момент.
- Что с вами случилось? - формулирую вопрос конкретнее, передвигая свой стул ближе к домоправительнице. - Я вижу, произошло что-то плохое. Что?
- Это не важно.
- Важно. Марлена, я попытаюсь помочь, если вы расскажете.
- Не поможете.
Её односложные, в крайней степени пропитанные безнадежностью ответы вводят в ступор. Становится по-настоящему страшно и горько.
- Почему вы так уверены? - не отступаю. Не хочу отступать. Эта женщина стала первой, кто помог мне. И я не останусь в долгу.
- Вы… - Марлена сглатывает, низко опуская голову. Её пальцы впиваются друг в друга, скрепляясь в прочнейший замок. Разъединить их не выйдет. - Вы… вы любите Джерома, Изабелла?
- Да. Да, люблю, - поспешно соглашаюсь, обрадованная пусть пока и слабо, но установленным контактом. Тема, конечно, отдаленная, но уже хоть что-то.
- Сильно любите? - синие глаза скрываются за слезной пеленой, когда их обладательница смотрит на меня.
- Очень сильно, - не понимаю, к чему эти вопросы, но если ей так проще, я отвечу.
- Как сына, - это звучит как утверждение.
Медлю полсекунды. Не знаю, как любят своих детей. У меня никогда их не было. Мне кажется, я люблю Джерри больше. Наверное, даже больше, чем любили меня… Но точного ответа, по-моему, никто не знает.
- Да, - киваю, находя это слово наиболее подходящим.
- И если он… - Марлена шумно сглатывает, - если сделает вещь глупую…чудовищную, - она зажмуривается, - вы ведь от него не отвернетесь?
Мой ответ ей известен.
Молчаливо соглашаясь с ним, женщина поджимает губы.
- И я не отвернусь…
- Ваши дети сделали что-то плохое? - подвожу итог всему сказанному, сочувствующе глядя на домоправительницу.
Дети. У неё есть дети. Ну конечно же, она должна быть матерью! Мама из неё наверняка замечательная.
- Да, - домоправительница вздрагивает, - ужасное… просто ужасное…
Терпеливо жду продолжения, осторожно прикасаясь к руке женщины своей. Громко всхлипнув, она сжимает мои пальцы, с силой зажмуриваясь.
- В прошлую субботу мистер Каллен не… не вернулся… из-за… из-за моей… моей дочери, - прерываясь от недостатка воздуха и лихорадочно вдыхая его, дает объяснение Марлена.
Понимаю все слишком быстро. Чересчур быстро, чтобы успеть свыкнуться с подобными словами.