Даже не знаю, к какому варианту лучше склониться.
Поворачиваюсь на бок, обнимая подушку и зарываясь лицом в мягкую наволочку. Как и все в спальне моего ангела, она комфортна и внушает безопасность. По сравнению с кофейной комнатой, с гостевой – небо и земля. Ни за что не вернусь обратно из этого белого царства. Здесь слишком хорошо…
Все. Хватит думать. Такими темпами я до самого рассвета не отпущу из сознания слова моего похитителя. Не проще ли будет поговорить с Эдвардом утром, снова, и уже тогда расставить все точки над «i», во всем разобраться?
Удовлетворенно хмыкнув, сознание кивает.
Да, так будет вернее всего.
Я вздыхаю, с удобством устраиваясь на подушке, под теплым одеялом, держа в объятьях маленького ангела. Закрываю глаза, позволяя телу расслабиться, а мыслям ускользнуть подальше.
Погружаюсь в тягучий медовый сироп грядущего сновидения, окончательно прощаясь с реальностью. День выдался тяжелым.
Просыпаюсь от резкого толчка. Быстрого и болезненного. Плечо ноет, снося непонятный удар, пока я тщетно пытаюсь открыть глаза, борясь с тяжелыми веками. Никак не соглашаясь поддаваться, они грозят закрыться и вернуться обратно в безболезненный сон.
Впрочем, ещё одно «прикосновение» помогает удержаться в действительности. Приглушенно вскрикиваю, нахмурившись от боли. Не удивлюсь, если завтра на коже объявятся «нежданные» синяки.
- Белла! – громко восклицает кто-то совсем рядом. Зовет, не иначе. Требовательно зовет, отчаянно.
Дважды моргнув, оборачиваюсь на звук хриплого голоса, выискивая его обладателя среди ночной темноты. С трудом прорезаясь сквозь густую тьму, ледяная ладонь с длинными пальцами, как в фильме ужасов, появляется перед глазами, утягивая куда-то вправо.
Давлюсь воздухом от такой резкой смены положения тела, лихорадочно оглядываясь по сторонам.
Когда картинка перед глазами становится четкой, понимаю, кто явился причиной моего пробуждения.
Эдвард (он вернулся?) - бледный, вспотевший, с широко распахнутыми глазами - сидит на кровати рядом со мной, крепко сжав губы. Свободная его ладонь впилась в ногу, почти разрывая на части кожу. Повязки на ладони розовеют…
- Что случилось? - скорее машинально, чем осознанно, спрашиваю я, скатившись до самого тихого шепота.
- Шприц… - он отчаянно хватает ртом воздух, никак не в состоянии вдохнуть его достаточное количество, стонет, - пожалуйста…
Приступ…
- Сейчас, - поспешно вскакиваю с покрывал, наскоро ориентируясь, где дверь.
«- Они у вас везде?
- Везде, кроме спальни Джерома».
И, по закону подлости, именно в детской моему похитителю нужно лекарство! Сегодня, более чем через две недели после последнего раза!
Врываюсь в свою комнату подобно тому, как завоеватели вторгались во взятые города. Часто дыша, бросаюсь к чертовой тумбочке, быстро выдвигая её небольшой ящик. Больно сдираю кожу – из ранки сочится кровь - но сейчас это не имеет никакого значения.
«Быстрее!» - отстукивает в голове, не давая ни секунды для промедлений.
Ему больно…
Потрошу полку, однако, как назло, наощупь не попадается ни единого укола. Ранее забитая ими тумбочка сейчас полностью пуста.
Не веря собственным глазам, переметываясь к другой, точно такой же, вскрываю и её. Но, к величайшему разочарованию, картинка не меняется.
Ошарашенная и растерянная, останавливаюсь посреди комнаты, тщетно пытаясь понять, что делать дальше.
Глаза, ничем не занятые, бороздят спальню, надеясь найти какую-то зацепку хотя бы в её обстановке.
И находят. Неожиданно, быстро, как призыв проснуться от Эдварда.
Смявшийся, упавший на пол из третьей полки шкафа белый лист бумаги с запиской Марлены, выгодно выделяется на темном полу в луче лунного света. Освещается лучше любого другого предмета кофейной спальни.
Фраза из короткого послания – та самая, чей смысл никак не удавалось постичь, возникает перед глазами так же, как и утром, черным по белому. И теперь уже ответ находится сам собой.
«Мне жаль» - гласят маленькие каллиграфические буковки…
_______________
В связи с большими проблемами и многочисленными переписываниями главы буду как никогда рада вашим отзывам. Надеюсь, получилось неплохо. Большое спасибо за прочтение.
========== Глава 46 - Клетка ==========
Каштановая дверь ужасна. Поблескивая от чересчур яркого лунного света, выделяясь своей неприступностью среди других деревянных застав, она внушает оправданный страх. Липкий, отвратительный, неизбежный.
Стою прямо перед ней, не имея никакой возможности отвернуться. Я должна войти. И даже больше – просто обязана. Человек, ждущий меня за ней, корчится от боли. От той неотвратимой физической боли, помочь побороть которую может лишь чертова золотистая жидкость тонких шприцов. Шприцов, которых нет не только в моей спальне, но и во всех других комнатах западного крыла, а так же, как ни прискорбно признавать такое, в «обители Дракулы» - моей последней надежде. Я не думала, что могу пробежать через большую часть дома за пять минут (и в этот раз не пугали ни бордовые стены, ни черный потолок; ничто не имело значения и не шло в сравнение с происходящим здесь, в детской). Однако вопреки всем ожиданиям, прикроватные тумбы оказались все так же мучительно пусты. Не осталось ни единого, даже самого маленького упоминания об их недавнем содержимом…
И вот, теперь я здесь. И, переступив порог, буду вынуждена сказать правду.
Господи, это подобно тому, как говорить умирающему о неизбежности летального исхода. О том, что никаких шансов нет и никакого…
Стоп!
Эдвард не умрет. Он столько раз выбирался и спасался, что такое просто невозможно. Все будет в порядке. Обязательно будет, если я перестану тянуть драгоценное время и войду. Поскорее.
Я глубоко вздыхаю. Отгоняю все мысли, хоть боком затрагивающие ненужные темы. Ни Марлены, ни Марты, ни Большой Рыбы – ничего. Я нужна моему похитителю. Только так я смогу помочь.
Открываясь, дверь радушно впускает внутрь. Издает тихонький скрип, который я при всем желании, находясь в каком угодно состоянии, никогда бы не услышала. Но надеяться на такую же реакцию Эдварда напрасно. У него отменный слух и отменное зрение. А теперь, наверняка, вдвойне…
Луна слишком яркая. Неправдоподобно яркая, будто нарисованная одним из аниматоров детских мультиков. Большая и круглая, бледно-белая, выгодно выделяющаяся на иссиня-черном, беззвездном небе. Беспощадно освещая всю комнату, небесное светило не обделяет своим вниманием кровать, стоящую к окну ближе всего иного. Подобно прожектору большой сцены, направляет лучшие, ярчайшие свои лучи на неё.
Коснувшись взглядом ровных простыней, я замечаю нежно улыбающегося Джерома. Он крепко обнял подушку, зарывшись личиком в теплое одеяло. Его личико расслабленно, тельце хоть и выглядит маленьким и уязвимым, но спокойно. Он знает, что в безопасности. И знает, что мы рядом. Тихонько посапывая, мой мальчик видит сладкие, безопасные, безболезненные сны. Он в порядке…
В противовес мягкому образу белокурого сознания, другая половина кровати, занятая Эдвардом, представляет собой полную противоположность – она перевернута с ног на голову. Простыни своими длинными белыми краями свешены к полу, подушки, оставшись где-то внизу, под спиной мужчины, скорее мешают, чем помогают с удобством расположиться в постели, а одеяла, отброшенные к изножью, сбитые в пестрый, толстый комок, напоминают тряпичные баррикады.
Разглядеть за ними мужчину не сложно. Сложнее признать, что вижу.
Вжавшись спиной в острую спинку кровати, внутри которой вырезаны деревянные розочки, высоко запрокинув голову, сжав зубы до невозможности крепко, он усиленно растирает темно-алыми от крови ладонями правую ногу - пижамные штаны приобретают тот же цвет, что некогда белоснежные повязки.