- Джерри, мама…
Эдварду не дают закончить.
- Хочу… мама!.. - шепчет он, часто всхлипывая, - мамочка!..
Напряжение в комнате достигает максимального предела. Слышу скрежет зубов мужчины, вижу его растерянность и чувствую собственную. Чем я могу ему помочь? Что я могу сделать? Никаких вариантов, как назло, на ум не приходит. Джером рыдает рядом, требуя мамочку, а я… а я ничего не предпринимаю.
- Ну конечно, родной, - удивленно встречаю тот тон, в который за миг преображается бархатный баритон, находя решение, - мама здесь. Иди к ней.
И, сверкнув глазами, его обладатель, призывая довериться и подыграть, указывает мальчику на меня.
Не верю, что Джером купится на это. Мне показалось, речь идет о Ирине… или как там её звали?
Однако белокурое создание, вопреки всем моим предположениям, верит.
- Мама… - жалостливо стонет, протягивая ко мне ручки, - мама, хочу…
Я принимаю маленького ангела в свои объятья, крепко его обнимая. Прячу от всего и всех. Никому не отдам. Никому не позволю тронуть. Защищу от всех – и вымышленных, и настоящих кошмаров. Какими бы ужасными и сильными они не были.
Джерри прижимается ко мне, как к последнему источнику спасения. Как к своей единственной надежде. Зарывается носом в волосы, обхватывает ладошками за шею, кусая губы, плачет, отказываясь даже под страхом смерти отпустить.
- Мама…
- Мама, - подтверждаю, глядя на Эдварда, сосредоточенно за нами наблюдающего и готового чуть что исправить положение, - твоя мама, мой хороший. Я здесь.
- Люблю… - внезапно, глотнув воздуха, признается малыш, - люблю, мама! Люблю…
Седьмое слово. Сегодня.
- И я тебя люблю, - утверждаю, пригладив спутавшиеся белокурые пряди, - очень-очень, родной. Больше всех на свете.
- Ritornerò (я вернусь) – негромко сообщает Каллен, поднимаясь с пола и обходя нас, - aspettare (подожди).
Не успеваю ни остановить его, ни даже пошевелиться.
Хлопка двери в этот раз не слышно.
…И вместе с повисшей в комнате тишиной Джером будто бы по безмолвной подсказке вспоминает кое-что важное.
- Папа, - просительно зовет он, оглядываясь вокруг. Смотрит на меня с испугом.
- Папа сейчас придет, - обещаю ему, выдавив улыбку, - не бойся, любимый. Всего минуточку подождем и все.
Поджимает губки. Всхлипывает. Но возвращается обратно ко мне, не собираясь никуда убегать.
- Мой хороший, храбрый мальчик, - говорю, легонько укачивая малыша в объятьях, - мой маленький драгоценный Джерри, тише…
Эдвард возвращается через пять минут. Завидев его, Джером перестает плакать. Подавляя угасающие всхлипы, просится на руки, как только отец усаживается на пол.
- Вода, - поймав недоуменный взгляд, застывший на стеклянном стакане в его руках, поясняет мужчина, - попей и все пройдет.
Благодарно кивнув, Джерри забирается на колени к папе, одной рукой обвивая его за шею, а второй удерживая стакан. Жадно пьет, но своих объятий ни на миг не разжимает.
- Ну вот, - на лице Каллена устраивается успокоение. Отставив ненужный предмет подальше, к балкону, он гладит плечики малыша, создавая руками ту самую колыбельку, как в самолете.
Доверчиво приникнув к его груди, мальчик, тем не менее, меня отпускать так же отказывается. Заставляет придвинуться как можно ближе, стискивая пальцы своими ладошками. Примостившись среди наших рук, расслаблено выдыхает.
- Ты не хочешь поспать, мой хороший? – спрашиваю и тут же жалею. Джером вздрагивает, выпячивая вперед нижнюю губу. Маленькие малахиты наливаются слезами.
- Нет, - Эдвард отвечает за него, неодобрительно взглянув на меня, - мы не будем спать. Мы будем сидеть здесь столько, сколько захотим. И все.
Прикусываю губу, виновато опуская взгляд. Киваю.
Раз он уверен, значит, знает, что делает. Возможно, Джерри заснет сам, окончательно успокоившись?
…Так и происходит. Постепенно глазки малыша начинают слипаться и он, совершенно не желающий с ними бороться, поддается Морфею. Затихает.
Выждав не больше трех секунд после появления посапывания сына, Эдвард, осторожно перехватив его покрепче, поднимается.
- Если проснется…
- Не проснется, - отметает Каллен мои слова, качнув головой.
- Нет?..
- Я знал, что снотворное пригодится.
Мужчина укладывает ребенка на простыни, наскоро поправив их рукой. Устраивает белокурую головку на взбитой подушке, тут же опускаясь рядом. Обнимает малыша, как прежде зарываясь лицом в волосы.
Я занимаю свободное место точно напротив них. Заглядываю в уставшие, нахмуренные малахитовые глаза, пытаясь успокоить их обладателя.
- Все хорошо.
- Да уж.
Его словно подменили. Эдвард выглядит так, будто утешение мальчика забрало у него все силы.
- Хочешь поспать? - интересуюсь, ласково проведя по его руке, устроенной возле ребенка, пальцами.
- Я – нет, - отказывается, ни на миг не задумавшись. Вздыхает. – А ты?
- Нет, - самый правдивый ответ.
Мы лежим в тишине. О былом напоминает лишь стакан возле балконных дверей и луна, сияющая точно так же, как и полчаса назад, когда я застала Эдварда в океане, спустившись вниз к пудреному песку. Это точно было сегодня?..
- Я никогда не прощу ей, - взявшийся бог знает откуда, наполненный ненавистью и ядом хрипловатый баритон заставляет парочку мурашек пробежаться по моей коже. Скрежет зубов прекрасно дополняет впечатление.
- Что не простишь?
- Что сожгла его, - пальцы, лежащие возле груди Джерри, сжимаются до белизны костяшек. Туго натянутая кожа вот-вот порвется. Меня буквально опаливает яростью, вырвавшейся из Эдварда наружу.
И одновременно с тем дыхание перехватывает.
«Сожгла» - не имеет другого смысла. Он здесь только один…
- Сожгла?.. – подрагивающими губами переспрашиваю, испугано взглянув на ребенка. Пусть опровергнет, пожалуйста! Пусть скажет, что угодно, только не то, что я правильно поняла!
- В тот вечер я был у Розали, - будто бы не слыша меня, стиснув зубы и не скрывая злобы, сочащейся из произнесенных слов, продолжает Эдвард, - мне нужна была разрядка после недели воздержания прежде, чем я вернусь к нему…
Не перебиваю, внимательно слушая. Пальцы подрагивают от предвкушения того, что услышу. От осознания полной истории событий. Секс – только начало. На него – плевать.
- Эта тварь сказала, что доложила б… Ирине о наших встречах. Дождалась удобного момента к двум ночи, чтобы рассказать - он со свистом втягивает воздух, чуть громче произнося последнее слово, и я впервые радуюсь, что он дал Джерри снотворное. Теперь, по крайней мере, нет возможности потревожить его сон.
- …Ей спас жизнь только тот утюг, которым она сломала мне руку, - на губах Каллена сияет самый настоящий оскал, а на лбу пролегают глубокие морщины,- пятисекундное промедление, и я бы её задушил там же…
У меня пересыхает во рту от его тона. Мурашек становится в разы больше.
- Она что, из-за мести?.. – голос садится, а пальцы начинают подрагивать даже под простыней.
- Из-за ревности! - не сдерживаясь, рявкает Эдвард.
Боязно оглядываюсь на Джерри, но, вспомнив про лекарство, успокаиваюсь. В порядке.
- Но какова цена за прелюбодеяние? – боже, да у него почти безумный вид. Распаляясь все больше с каждым словом, краснея, мужчина продолжает говорить, и мне кажется, перестает замечать все то, что нас окружает. Перемещается туда… к ней. – Как может мать тронуть ребенка? Своего ребенка?!
- Эдвард… - с сожалением шепчу, боязливо погладив его крепко сжатый кулак.
- Она надела то красное платье, в котором вышла замуж. Надела большую часть своих украшений. Уложила волосы… - его начинает трясти, и дрожь, словно по невидимому проводу, передается и мне. Пульсирующие вены – на шее, у висков, - усиливают впечатление.
Прикусываю губу почти до крови, цепенея от ужаса. От того, что уже слышала и что будет дальше.