Не двигаясь, лежу на своем месте, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Мне достаточно тепло под одеялом, тельце Джерома в моих руках, надежно укрытое и спрятанное, за спиной спит Джаспер и при малейшей угрозе, я уверена, сделает все необходимое для нашей защиты. Дверь, к тому же заперта, а окна задернуты…
В детстве я любила разглядывать ночной пейзаж перед тем, как отправиться к Морфею. Наша тихая улица, наш зеленый-зеленый, по-детски безопасный лес, наше синее небо, изредка затягивающееся черными тучами… здесь, конечно, все по-другому. Я не вижу ничего, что происходит за стеклом. И потому снова ощущаю то навязчивое, непреодолимое желание вернуться. Только не в Форкс и даже не в город, где родилась, к любящим родителям. Я хочу в маленький тропический рай на краю света вместе с Джерри и Эдвардом. Там у меня не было кошмаров, там не было страшно и боязно за грядущие события. Там было хорошо.
Никогда не думала, что могу так скучать по каким-то воспоминаниям… Сегодня это кажется не более чем приятным цветным сном. Может быть, чуточку более реальным, чем все остальные, но от того значения своего не поменявшим.
Медленно начинает рассветать. Даже толстые шторы не в силах скрыть тот свет, что потихоньку пронизывает комнату. Медленнее, чем нужно, проникает, сперва лишь добавляя мрака и погружая в серый туман, но затем, ближе к шести, создавая неплохую видимость. Вполне подходящую для того, чтобы разглядеть очертания мебели и даже цвет покрывал нашей кровати. Болотно-желтый?.. Бог его знает.
Через минут десять слышу сзади шевеление. Джаспер.
Мужчина поднимается, уверенный, что мы с малышом спим. Застегивает на все пуговицы свою рубашку, поправляет рукой взъерошенные волосы и, кинув мимолетный взгляд в окно, ищет мобильный телефон.
Тихие удары по клавишам. Ожидание ответа.
Приложив трубку к уху, он стоит между кроватью и дверью с сосредоточенным выражением лица. Вокруг так тихо, что даже я могу слышать гудки, раздающиеся по ту сторону провода.
И сама, кусая губы, считаю их.
…Среди образов ночных видений был и Эдвард. В самых разных состояниях, какие я видела. Он и улыбался, и плакал, и беспомощно лежал на полу своей спальни, вздернув голову, и говорил со мной… Благо, хоть в чем-то меня пощадили: не виделся Джером. С его присутствием сцен я бы точно не выдержала – удар от Каллена был достаточным.
Семь гудков.
…Я могу думать о нем часами. Я могу представлять его, словно бы заново изучая дорогое лицо и каждую его черточку, каждую морщинку. Мне кажется, я знаю этого мужчину лучше, чем себя. Я принимаю его со всем, что в нем есть. Я люблю его…
Девять гудков.
Автоматически отбой.
Мысли, несмотря на ярые попытки предотвратить подобное, переходят к не самым лучшим вариантам развития событий.
Мое сердце начинает биться где-то в горле, а дыхание против воли ускоряется.
Хейл набирает снова. Побледневшие пальцы сильнее давят на серебристые клавиши с маленькими красными цифрами.
И снова ничего. Словно бы уже пережитого мало. Нужно ещё. Как можно больше потрясений и волнений за один день.
- Почему он не отвечает? – мой голос, несмотря на громкость, близкую к шепоту, все равно звучит неподобающе звучно в раскалённом тишью помещении.
Нахмурившись, глава охраны оборачивается ко мне.
- Поспи, Белла.
Эта фраза окончательно убивает всю сдержанность. Теперь мне вправду страшно.
- Джаспер, - голос предательски вздрагивает и, дабы скрыть это, поспешно прочищаю горло, - в чем дело? Почему он берет трубку?
- Видимо, нет возможности.
- Но сейчас шесть пятнадцать… - часы на стене, что по приезду продемонстрировал мне телохранитель, теперь выделяются лучше всего иного. Их стрелки, будто издеваясь, впаиваются в память подобно закаленной стали.
- Мы сможем найти брешь и немного позже, - неопределенно отзывается Хейл. Для пущей уверенности в собственных словах на меня больше не смотрит.
- Джаспер, - теперь смысла скрывать то, о чем думаю, нет, - а если он что-то?..
- Вариант недопустимый.
- Особняка ведь нет, - монотонности моего голоса можно позавидовать. Сжав пальцами до их белизны одеяло, зажмуриваюсь. Страшные картинки грозятся накинуться сразу, как только я позволю. Как только дам одну-единственную слабину.
- Белла, он кто угодно, только не самоубийца, - Джаспер поправляет рукой малость одёрнувшийся уголок шторы, - на этот счет даже не допускай мыслей.
- А они? Они не могли его?..
- Не думаю.
Я пытаюсь унять дыхание. Пытаюсь предупредить всхлипы, испарить зачатки слез на ресницах и, само собой, надвигающуюся панику. Спокойствие и только спокойствие. Без него нам и часа не продержаться.
Все в порядке. Он просто занят. Он просто не услышал. Он просто спит… да, почему бы ему не спать? Например, телефон в ванной, а он – в спальне. Добраться вовремя – никак.
Я строю теории, но сама понимаю, как они глупы. Строю, но не сдаюсь. Мне нужно чем-то себя ободрять. Теперь даже талант Хейла не имеет прежней силы. Все слишком далеко зашло.
- Наше дело, как бы то ни было – ждать, - произносит мужчина. Вздыхает, мотнув головой.
- Может, ему нужна помощь? Его ранили…
- Белла, - телохранитель покидает свое прежнее место у окна, присаживаясь возле моей подушки, в изголовье кровати. По-отечески тепло заглядывает в глаза. Пытается даже улыбнуться. - Ты просто не выспалась. Закрывай глаза и отдохни как следует.
Он правда думает, что я смогу спать… сейчас?
- Я не буду.
Обжалованию не подлежит, мистер Хейл.
- Это не самый лучший вариант в твоем случае.
- Мне все равно.
- Он должен был говорить с тобой об упрямстве, мисс Свон.
Напоминание мужчины ржавыми ножницами вспарывает и без того саднящие раны. Слезы на глазах-таки выступают.
Наблюдая их, Джаспер смягчается. Ласково потрепав мои волосы, выдавливает искреннюю улыбку, через мгновенье растворяющуюся в серьезности выражения его лица.
- Ради Джерома вытри слезы, - советует он, - мальчик скоро проснется, и твой страх для него – не самое лучшее начало дня.
Я могу только согласиться. А что ещё остается?
Потому краешком простыни, с некоторым промедлением, но я все же убираю ту соленую влагу, что попала во внимание главы охраны. Дважды моргаю, окончательно избавляясь от неё.
- Замечательно.
Хейл поднимается, становясь обратно к шторам. Мне кажется, в просветах толстой ткани он что-то напряженно ищет.
Я глажу светлые волосы маленького ангела, заново, как впервые, как в ночь отравления, как после взрыва бомбы, как через десять минут после первого приступа без лекарств, обращаясь к единственному существу, которое даже из самой безвыходной, самой беспросветной ситуации, говорят, показывает выход. Если учесть все мое атеистическое прошлое, я говорю с этим созданием слишком часто, но не могу прекратить это делать. В чью-то всесильность жизненно необходимо верить…
День с туго натянутой тетивой беспокойства, день, в котором утро слишком длинное, обед слишком короткий, а вечер наступает внезапно, проходит в высшей мере отвратительно.
К тому моменту, как Джерри после необычайно долгого сна открывает глазки – одиннадцать тридцать – Джасперу так и не удается добиться ответа от желанного номера.
Мальчик не пытается понять где мы, не оглядывается в поисках кого-то или чего-то, что знает. Сморгнув туманную пелену, столько времени владевшую его сознанием, он тут же, не теряя лишних мгновений, покрепче прижимается ко мне, прячась среди одеял, подушек и моей пижамы. Тяжело вздыхает, ни капли не расслабляясь от поглаживаний. Молчит, как прежде. Ему нечего сказать.
Я, по совету Хейла, пытаюсь занять ребенка. Но от моих рассказов и увещеваний ему становится лишь хуже.
Джером жалуется на головную боль и хмурится каждый раз, когда приходится повернуться. Он бледный, маленький и беззащитный. Все, чего он хочет – пить, обнимая при этом меня. В усталых глазках, наполненных неприятными ощущениями, неуспокоенных, не находящих объяснения беспокойству, повисло ненавистное мне чувство. То самое, что я впервые увидела в драгоценных камушках в день нашей с ним встречи.