Я хочу повернуться. Всей душой надеюсь, что сплю в кровати не одна. И что как бы то ни было, эта история не повлияет на наши с Джерри отношения и никогда ему не откроется – даже через двадцать лет. Это будет невыносимо.
Однако после первого же моего движения из ниоткуда взявшаяся на талии ладонь – достаточно сильная, дабы удержать меня – оживает.
Теплые губы, появившиеся из-за спины, целуют мои волосы.
- Ш-ш-ш, - просят, поглаживая кожу, - тише.
Этот голос, этот запах может принадлежать лишь одному человеку.
Собственной ладонью, заставляя её слушаться, пробираюсь под одеяло, отыскивая руку мужчины. Длинные пальцы… он!
- Доброе утро…
- Доброе, - в его голосе слышится улыбка, - но ещё не совсем утро. Ты не хочешь поспать хотя бы до семи?
Хочу ли? Не знаю. Ничего не знаю.
Прикусив губу, хмурюсь, обдумывая, что собираюсь сделать.
- Можно мне обернуться? – спрашиваю, осторожно проведя линию по тыльной стороне его ладони.
Моим вопросом Эдвард явно удивлен. Недоумение так и рвется из него наружу.
- Конечно, - с готовностью убирая руки, сдерживающие меня, он позволяет. Чуть-чуть отстраняется, освобождая немного места. Без единого сомнения – хороший знак.
Теперь у меня есть возможность видеть малахиты. Они сонные, пусть и искрящиеся пониманием. В их уголках спряталась усталость, а в самой глубине, воюя с нежностью, гнев. И как бы сильно он его не маскировал, я все равно вижу. Осталось только выяснить, на кого он направлен.
- Привет, - шепчу, ощущая как щеки совсем некстати пунцовеют.
- Привет, - Каллен улыбается, пробежавшись пальцами по моим скулам, - вот так уже лучше.
- Как?
- Когда они сухие, - он усмехается, чуточку прищурившись. Теперь улыбка кривоватая. Как раз та, которую больше всего люблю.
- Ты спал сегодня? – я не решаюсь прикоснуться к синеватым кругам под его глазами, но оттого вижу их ничуть не хуже.
- Я найду время выспаться, Belle. Не беспокойся.
Ясно. Значит, шансов у меня все меньше. Немного сбивает с мыслей его теперешнее отношение – поглаживания и поцелуи, как и ночью – но оно вполне может испариться, как только разговор коснется болезненной темы. Быть может, не до конца ещё проснувшись, он просто не вспомнил.
Я должна сказать. Я должна напомнить, потому что по-другому ничего не решится. Сколько бы он ни смотрел на меня и сколько бы ни гладил, рано или поздно подобная мысль всплывет. И будет лучше, если я её озвучу. Так, по крайней мере, все пойдет быстрее.
- Что? – интересуется Эдвард, наверняка заметив мою нерешительность. Он в принципе очень наблюдательный.
- Я рассказала… вчера?
- Что рассказала, viola?
«Фиалка» придает решимости. Хватит.
- Про все. Про Джеймса, про «Урсулу»?
Черты его лица заостряются и суровеют. Сонливость мгновенно с них пропадает.
- Рассказала.
Рассеяно киваю. Ну конечно, ещё бы.
Я стараюсь смотреть куда угодно, кроме его глаз. Обвожу взглядом всю комнату: замечаю Джерома, по-прежнему, как и ночью, спящего, входную дверь, тумбочку, лампу, призрачный свет из зашторенных окон – уже не темно, но ещё не светло, Каллен прав, рано, – подушки и одеяло. Охватываю взглядом всю картину целиком. И только затем возвращаюсь к малахитам, кое-как набравшись смелости:
- И что ты думаешь?
Эдвард смотрит на меня в высшей степени серьезно.
- А разве я не сказал вчера, что думаю?
- Но ты слышал про договор и про Маркуса?..
- Я все слышал, - подтверждает он, - но от этого ничего не изменилось.
- Совсем ничего? – не могу поверить, слишком невероятно, - а кровь?.. тебе не было противно?
- За этот договор, - мужчина кривится на последнем слове, малахиты страшно пылают, - я сам её у него выпью. До последней капли.
…Наверное, тому, что я чувствую после его слов, нет ни описания, ни объяснения. Наиболее приближенно можно сказать: любовь, но мне кажется, это куда больше. Куда сильнее и куда, куда приятнее. Совмещенное с восторгом облегчение, тихая радость, которая способна перевернуть горы, разливающееся по телу тепло, парочка оставшихся, сохранившихся со вчера слезинок…
Может, я тороплюсь, может, зря так быстро принимаю все за чистую монету, но мне кажется, что он вправду меня не бросит. Он меня не отдаст. Он не презирает, как обещал. Ни капли.
- И что ты… ты ничего мне не сделаешь? – голос дрожит, а оттого шепот превращается едва ли не в шелест. Теперь не боюсь на него смотреть. Только этого и желаю.
Этот гнев – не мой. Ярость – не моя. Она против Кашалота. Она его испепелит.
Самое невероятное ощущение на свете – защищенность. Не думала, что значение выражения «как за каменной стеной» может воплотиться в реальности.
Наконец-то вижу смысл того, что сделала. Даже если к этой теме мы ещё вернемся, даже если ещё не раз увижу и Кашалота, и даже Каллена в кошмарах, справлюсь. С такой-то поддержкой!
Если он и сейчас меня не презирает, то вряд ли возможно вызвать в нем это чувство и в будущем. По-моему, ничего более жалкого, ничего более отвратительного, чем рассказанная история, не существует.
- Ну как же, сделаю, - он притягивает меня к себе совсем близко, крепко, как ночью, обнимает, - я столько всего сделаю… и знаешь, с чего начну?
- С чего? – улыбаюсь, так же, как и он, искренне. Это лучшее утро за все мое существование. Впервые чувствую какую-то странную, почти преступную легкость. Будто бы с плеч упал тяжелый крест, что столько лет приходилось нести. Эдвард освободил меня. И ничего не требует взамен.
- С этого, - осторожно стирая одинокую слезинку пальцем, сообщает Каллен, - моя девочка больше никогда не будет плакать.
*
От третьего лица
Они ели клубнику. Сидя на кровати и поджав под себя ноги, глядя на огромное блюдо красных ягод перед глазами и маленькую сахарницу рядом – Джером любит именно так – о чем-то разговаривали. Мальчик смеялся, когда шутила Белла, и время от времени сам говорил что-то смешное, судя по её улыбке.
Они сидели совсем рядом, тесно-тесно к друг другу прижавшись. И безмятежность, воцарившаяся в номере, передавалась Эдварду даже через тонкий экран мобильного телефона.
- Отличная программа.
- Да уж, - Джаспер, усмехнувшись, закидывает ногу на ногу, глядя туда же, куда и босс, - скоро все эти центры управления и крупногабаритные камеры станут не нужны. Маленький телефон вполне справляется.
- Надеюсь, ты не включаешь это, когда я там?
- Зачем же? - Хейл качает головой, тут же выпрямляясь; говорит вполне серьезно, - в этом нет необходимости.
Каллен щурится, оглядываясь на телохранителя и на мгновенье выпуская из поля зрения серый экран. Мужчина хмурится. И только-только собирается сказать что-то ещё в свое оправдание, дабы окончательно уверить босса в собственной честности, как тот усмехается.
- Я знаю, Джаспер. Расслабься.
Мотнув головой, глава охраны выдавливает ответную улыбку.
Джерри оставляет блюдо с клубникой, оглядываясь на подушки за ними. Что-то спрашивает, ожидая ответа. Его лицо теряет умиротворение, наполняясь, пусть пока и немного, но грустью.
Белла прекрасно исправляет положение. Вернув на прикроватную тумбу сахарницу, забирает ребенка на руки, нашептывая что-то на ушко. И постепенно розоватые губки снова украшает улыбка.
В груди Эдварда теплеет от подобной картины. Джером его забудет? Едва ли. Белла не позволит.
- Как Элис? – мужчина ловит себя на том, что впервые, совершенно не стараясь, избежал клички сероглазого создания.
- В порядке, - Джаспер тоже замечает эту особенность. Капля подозрительности проступает в его голосе.
- Ей нравится дом?
- Да, мистер Каллен.
- Эдвард.
Бровь белобрысого вопросительно изгибается.
- Эдвард, мистер Хейл.
- Джаспер, - исправляет он, догадавшись, о чем речь.
- Джаспер – Эдвард, - Эдвард посмеивается, когда они обмениваются рукопожатиями, - приятно познакомиться.
Джером всплескивает руками, что-то рисуя в воздухе. Время от времени оглядывается на маму, убеждаясь, что она внимательно следит за тем, что он пытается показать. Они оба смеются, когда представляют себе только что изображенную фигуру. Судя по характерному движению пальчиков, малыш подводит последние штрихи импровизированной кисточкой.
- Ты сберег самое дорогое, что есть у меня в жизни, - Эдвард с нежностью наблюдает за происходящим на экране, а затем, обернувшись к Хейлу, смотрит на него с очевидной благодарностью, - спасибо.
- Не один я к этому причастен, - смутившись, отзывается тот.
- Ты сделал больше всех, - мужчина вздыхает, удобнее перехватив мобильный, - и я тоже сделаю. Эммет и Деметрий уже должны были приземлиться. Они проследят за ней.
- Скорее напугают…
- Нет, у них есть четкие указания не попадаться глаза. Я учел свои ошибки.
- Спасибо, - искренность Джаспера совсем неподдельна. Эдвард знает, что он в принципе не способен изображать что-то, когда речь идет о собственной семье.
- Не за что. Пока ещё не за что.
- Пока?..
- Вот когда прилетишь к ней, тогда уже…
Каллен внимательно следит за реакцией мужчины. И, заметив ожидаемое непонимание с кое-где пробивающейся наружу надеждой, ухмыляется.
- Когда это дело кончится, я тебя освобожу.
- Освободите?
- Дети должны расти с родителями, - его взгляд снова возвращается к телефону, - без них они никогда не станут счастливыми.
- А как же вы? Белла и Джером? – восторг, всколыхнувший душу Хейла, немного затухает.
- Мы ещё это обсудим, - отмахивается Каллен, не желая теперь тратить на это время, - а пока у меня есть одна просьба.
- Я слушаю, мист… Эдвард.
- Организуй мне встречу с Лореном, - Эдвард вздыхает, осторожно, едва касаясь, проведя пальцем по изображению Беллы, танцующей в тесном номере под руку с мальчиком, - пусть едет сюда. И, если ему так нужно, пусть везет Кая. Но как можно быстрее.
- И что же, настраивать его на беседу?
- Нет… - в глубине малахитов загорается смертельная ненависть, которую подпитывают отрывки рассказа Беллы, её страх, её слезы и стенания до самого утра, - настраивай его на кровопускание. И передай, что нам понадобится куда больше, чем четверть стакана.