Ещё один свист. Теперь только, кажется, попадает он в цель. Автомобиль оседает с правого бока.
- Живее! – яростно восклицает мой благоверный, багровея.
Я сижу на самом краю кресла, крепко-крепко прижав к себе дрожащего ребенка. Пытаюсь спрятать его за собой, радуясь тому, что пистолет уже не упирается в светлые волосы. Пусть стреляет в меня!
В стекло заднего вида наблюдаю, прижавшись губами к макушке малыша, как Джаспер достает из кармана телефон. Удар по клавишам минимален. Вот он уже говорит…
Аэропорт скрывается из виду очень быстро. Водитель сворачивает куда-то от дороги, и яркие огни пропадают, сменяясь тьмой. Я не различаю ничего, помимо белокурой головки мальчика. Зато Джеймс, похоже, видит все.
- Твари, - не стесняясь выражений, заявляет он, - ничего, к тому моменту, как они прибегут, брать будет нечего.
Пока он не обращает на нас особого внимания, я лихорадочно пытаюсь придумать, что делать. Если бы скорость была меньшей, можно было бы попытаться открыть дверь и помочь Джерому оказаться снаружи. Я бы задержала Лорена. Я бы смогла, уверена, ради него! Но при таком раскладе сейчас – мы едем около ста двадцати миль, несмотря на, по-моему, спущенное пулей колесо – этот вариант невозможен.
А остальные? Остальных у меня нет!
Со страшной скоростью мелькая за окном, деревья – ещё более темные силуэты, чем небо – наводят ужас. Прекращаются все мысли и размышления. Я просто держу Джерома. Я просто буду с ним до конца.
- Я тебя люблю, - нагнувшись к самому ушку, шепчу, стараясь, чтобы этого никто не услышал, - я здесь, родной. Я здесь…
Его бьет настолько крупная дрожь, что мне становится по-настоящему страшно за то, что будет, если каким-то чудом Джасперу удастся нас вызволить. Новое молчание – минимальный урон, какой может быть подобным нанесен.
Шмыгнув носом, малыш прижимается ко мне. Прячет лицо на груди, зажмуриваясь, что есть силы.
И в тот же самый момент, когда его пальчики притрагиваются к моей шее, «ауди» замирает.
С тем же рвением, что и было при посадке внутрь, Джеймс вытаскивает нас наружу. Его игра прошла, спектакль окончен. Осталось лишь сумасшествие, сковавшее лицо, руки и все тело. По-иному у меня не выйдет назвать его вид сейчас.
- Смотри, Изабелла, - он вынимает из куртки пистолет, - к чему приводят побеги. Ты ответишь за то, что сделала, как полагается.
Я передвигаю Джерома к себе за спину, заслоняя его. На смену робости и отчаянью приходит неожиданная смелость. Пробежавшись по всему внутри, она показывает, что я все могу сделать, если захочу. Особенно сейчас. Особенно ради этого ребенка.
- Стреляй в меня, - не дрогнувшим голосом произношу, кивнув ему, - но опусти мальчика.
- Разумеется, - рявкнув, Лорен-таки натягивает на губы дьявольскую улыбку, - но план другой. И мы ему будем следовать. Дай мне ребенка, Изабелла.
Никогда не думала, что смогу на приказ ответить отказом. Но сегодня я смогу все.
- Нет.
Глаза Джеймса распахиваются и загораются страшным, невыразимо пугающим сине-алым пламенем. Раньше пугающим. Но не сегодня.
- Я сказал, дай его! – повторяет он, надавливая на курок. Четко выделяет каждое слово, напоминая мне о карах за нарушения. В голове правда мелькает картинка той ночи, когда мои ноги были изрезаны камнями, волосы вырваны едва ли не клоками, а кровь все текла и текла, и я была уверена, что не остановится… Но той ночи нет, она в прошлом. В прошлом, как и Джеймс. У меня есть сын. У меня есть создание, которое обязано жить, улыбаться и спокойно засыпать ночами. У меня есть смысл существования и то, что держит под контролем все эмоции. Я больше не боюсь этого ублюдка. Я больше не позволю ему мной руководить.
…Больше моего ответа не требуется. Я отдам душу, жизнь, мир и все, чем когда-либо прежде дорожила, за Джерома. Теперь ему это окончательно известно.
- Будь по-твоему, - отказываясь больше ждать, посылая к черту все приказы, двумя быстрыми и огромными шагами Джеймс оказывается рядом.
…Я пытаюсь противостоять ему. Никогда не чувствовала такой силы и никогда не направляла всю её на одного человека. Хватаю его руки, тянущиеся к мальчику, веля малышу бежать. Бежать куда угодно и как. Только дальше.
Я надеюсь, что смогу дать ему достаточно времени. Налитые кровью глаза, вздувшиеся вены, всклокоченные волосы – Джеймс самый настоящий дьявол. Я дьявола в руках держу…
Но Джером вместо того, чтобы послушать меня, вместо того, чтобы оправдать жертву, остается рядом. И делает все с точностью наоборот – защищает меня. Я вижу, как маленькие кулачки ударяют по коленям, по бедрам Лорена, собираясь освободить меня. Нет ни слез, ни испуга, ни дрожи, какая наблюдалась в машине. Остервенение - и только. Любовь и храбрость – и только. Он бормочет «мамочка» и не дает меня в обиду! Он здесь, как однажды я сама ему обещала…
И Кашалот с радостью принимает такой дар.
Задохнувшись, когда он бросает меня, пытаюсь удержать равновесие и одновременно вернуться к прежнему занятию, впившись ногтями в своего мучителя, но поздно…
Перехватив мальчика из-за моей спины, вытянув вперед по мокрой, скользкой дороге, на которой мы стоим, Джеймс улыбается. Теперь пистолет точно у лба ребенка. Прижат со всей возможной силой. Только Джерри больше не плачет. Смелый и сильный, он стоит, глядя на меня, как истинный защитник. На детском личике почти не страха.
Зато есть у меня. Мигом спадая, маска храбрости открывает истинные эмоции, выпуская наружу все то, что должно быть здесь сейчас, когда я вижу мальчика в таком положении. Дыхание почти пропадает…
- Насчет три, Белла, - напоминает Лорен, довольно глядя на свою работу, - считай!
- Джеймс, пожалуйста…
- Один, - неожиданно прерывая меня, откуда-то сзади раздается бархатный баритон. Дьявольски острый, каленый, железный.
Оборачиваюсь вместе с тем, как Джеймс смотрит в нужную сторону.
Выступая из леса, из-под темных могучих елей, ведущих в его дебри, мистер Каллен появляется на твердой дорожной полосе. Тени зеленых лап играют на его белом, как у вампиров, лице, а иголки, осыпаясь, падают на черный, почти такого же оттенка, как небо над головой, пиджак. Губы сжаты в тонкую полоску. А глаза мерцают подобно тем отблескам, что дают перед огнем мечи бравых воинов.
Боже!..
Его лицо беспристрастно, практически заморожено. А раньше от одного лишь вида подобного его бы исказила жутчайшая гримаса боли и отчаянья, я знаю. Но в этой игре – ни в коем разе. Ледяной Smeraldo.
- Какая встреча! - сухо восклицает Кашалот, выдавив ухмылку, - добро пожаловать…
- Не менее рад, - Эдвард вздергивает бровь, презрительно хмурясь, - что происходит?
- То, что и должно, - Джеймс надавливает на курок, сильнее вжимая дуло в нежную кожу Джерри, - глаз за глаз, как говорится.
- Это слова Кая, - Каллен делает ещё шаг вперед, оказываясь на траве в трех шагах от меня и пяти – от Джерома. На его лице ничего не меняется. Оно даже не бледнеет, ей богу! – А его уже вот как десять… двенадцать минут нет в живых.
- Я предупреждал, что идти на тебя лоб в лоб – глупо.
- Поэтому ты пошел в обход, - его голос так наплевательски спокоен… будто бы ничего, ровным счетом ничего не происходит. Мы сидим и разговариваем в дружеском кругу. А пистолет – декорация, глупый сон. Все в полном порядке.
У меня начинают дрожать пальцы, а сердце, только, кажется, проснувшееся, глухо бьется где-то в пятках.
Я понимаю, что это не игрушки. И понимаю, что будет. Только с кем и когда?..
- Именно, - Джеймс кивает.
- Ну что же, крысы, как известно, первыми бегут с корабля.
- Зато они не висят на крючке, - дружелюбно усмехнувшись, он мгновеньем позже скалится, - продолжишь счет?
- До пяти? – Эдвард поправляет ворот рубашки, устало глядя на Джеймса. Кроме него, кажется, никого здесь и вовсе не замечает.
- До трех.
- До трех - так до трех. «Один» - уже прозвучало.
У меня во рту пересыхает, а глаза Джерри снова становятся круглыми, как при самых страшных из кошмаров. Сгоняя всю свою храбрость, всю смелость, он, глотая слезы, смотрит то на меня, то на папу, умоляюще. Все, чего он хочет – к нам. К нам, в объятья, домой! Он напуган. Он до ужаса, до последней грани напуган и этого не скроет. Его сердечко вот-вот не выдержит всего этого безумия!..