- Эдвард, - оставшиеся пять шагов я прохожу, кажется, быстрее, чем все прежние. Усаживаюсь на песок рядом, не заботясь о том, испачкаются шорты или нет. В конце концов, они не белые, - хватит глупостей. Поговори со мной.
- Я и так слишком много с тобой разговариваю…
- Для кого много? – провожу двумя пальцами линию по его щеке. Как раз там, где четко выступают скулы.
- Для тебя. Это кому угодно опротивеет, Белла.
Закатив глаза, я заставляю его повернуть голову в свою сторону. А затем медленно, давая возможность убедиться в том, что скажу чуть позже, подбираюсь к розоватым губам. Боже, я уже и забыла, как приятно целовать их.
- Что мне в тебе не нравится, так это упрямство, - мягко усмехнувшись, шепчу я, - с ним точно надо что-то делать.
Натянуто хохотнув мне в ответ, Эдвард вздыхает, укладываясь на спину. Белую, идеально выглаженную рубашку, слава богу, сменила нормальная, слегка помятая зеленая футболка. Она куда темнее цвета его глаз, но все равно недвусмысленно подчеркивает, что выбрана была неслучайно.
- Разговоры не помогают, - с горечью бормочет мужчина, привлекая мое внимание к тому, что он говорит, а не как выглядит.
- Может быть, тебе стоит попробовать? – интересуюсь, подвинувшись к нему ближе. Уложив голову на руки, сложенные на песке, Каллен задумчиво смотрит на сине-розовое небо. Уже видны первые звездочки.
- Я пробовал… он не слушает меня.
Джером. Вот о чем мы.
Тут уж возразить нечего, что правда, то правда. Сегодня Эдвард дважды предпринимал попытку разговора тет-а-тет, дабы объясниться с сыном, но оба раза, с невероятной скоростью и ловкостью находя меня и в саду, и на пляже, Джерри прибегал, весь в слезах, сжимая дрожащие губки. Одна лишь мысль остаться с отцом в одной комнате так на него влияет…
Это – самое начало. Мы как будто вернулись туда, в темный особняк, в холодные зимние ночи.
Надо, надо что-то делать. Но четкого плана пока нет.
- Тебе стоит принять, что он не сможет так сразу… поверить, - как бы ни хотелось, но сказать все же придется. Эдвард поймет меня правильно. Он всегда меня понимает.
- Я же не прошу его прощения! Я только хочу видеть его больше, чем пять минут в день. Я хочу завтракать с ним за одним столом, Белла! И держать его на руках, не считая секунды до того, как должен буду отпустить!..
Выдохнув, мужчина запрокидывает голову выше, буквально зарываясь в песок. Его бессилие и беспомощность, рвущаяся наружу, очевидна. За день, хотя я и обещала ему, ничего не изменилось. Времени нужно больше.
- Тебе нужно набраться терпения…
- Терпения? Сколько же?
- Немного. Он очень тебя любит.
- Это утверждать стопроцентно ты уже не можешь.
- Могу. Я все могу, - устроившись на песке рядом с ним, заверяю я. Ещё раз целую – так же нежно, так же ободряюще. Главное ведь вера, не так ли? Вера и способность ждать. В нашем случае не так много, как кажется. Чили сделает свое дело – уже сделало со мной. Как пропал мой вездесущий призрак Джеймса, так пропадет, превратится в простой страшный сон, воспоминание Джерри о папиных словах.
Отвлекшись на размышления, не сразу замечаю, насколько требовательнее становятся калленовские губы. Здесь уже не ласка, нет. Здесь что-то большее. К тому же, оживая, его ладони блуждают по моей спине. Блузка слишком тонкая, чтобы кожа как следует не ощущала их прикосновений. Такие поглаживания вовсе недвусмысленны…
Я не успеваю даже пикнуть, как остаюсь на песке одна. Эдвард стонет, нависая надо мной сверху и продолжая столь опасные поцелуи. Он заходит все дальше и дальше, только лишь набирая обороты, а я не могу его остановить. Толком не могу даже понять, почему. Не хочется?..
Однако все в очередной раз происходит по чьему-то задуманному, непонятному плану. Эдвард, оставляя в покое губы, снова целует меня туда, куда не следует. В этот раз, правда, нежнее.
И тут же сам, не дожидаясь моей просьбы, как по команде отстраняется.
Ещё раз стонет, зажмуриваясь.
- Прости… прости, прости! – просит, отодвигаясь назад, возвращаясь обратно на песок. Зажмуривается, стискивая зубы.
Поспешно поправив блузку, я сажусь следом за ним, пару раз моргнув, дабы выбраться из оков не долгосрочного помутнения.
- Господи, Изабелла, хотя бы ты меня не бойся! Пожалуйста! – отчаянье так же явно звучит в этой фразе, как во всех, что касаются Джерома.
- Я не боюсь, - сделав глубокий вдох, качаю головой, - ни капельки. Все в порядке.
Эдвард смотрит на меня затравленно, когда оборачивается. Тонкая прозрачная пелена заполоняет малахиты, как прошлой ночью. Но уверенность, почему-то, все та же - что ни капли слез не увижу - лишь крепнет.
- Иди ко мне…
Не успеваю толком договорить предложение. Мужчина действует куда быстрее. Мгновенно перемещаясь с нового места на прежнее, он обнимает меня. На самом деле обнимает, без всяких прочих уточнений и жажды продолжения неоконченного действа. Обнимает, как близкого и родного человека. Как того, кем предложил стать.
- Ты ведь не об этом мечтала, правда?..
- О чем?
- Об этом. Обо всем этом. Что там хотят девочки – принц, достойный спутник жизни, белый конь, конфеты…
- Мои прежние мечты были куда примитивнее и хуже того, что я в итоге получила.
- Ты так не думаешь, - отметает Эдвард.
- Я? Я только так и думаю! – усмехнувшись, покрепче обнимаю его, устроив голову на плече, а пальцами поглаживая затылок мужчины.
- И все же тебе больше нравится, когда я веду себя по-другому, - не соглашается он. От меня по-прежнему не отстраняется, явно пользуясь возможностью не смотреть в глаза. Подобное легче говорить, когда адресат рядом, но не настолько, чтобы получать ответы на свои вопросы прежде, чем откроешь рот – без зрительного контакта.
- Когда же? Когда играешь? Глупый… - я улыбаюсь так, как улыбнулась бы только ему – и за глаза, и в глаза, и вообще за сотню километров, - Эдвард мне нравится, когда ты настоящий больше всего иного. Мне нравится твой запах, а не одеколона - демонстративно зарываюсь лицом в бронзовые волосы, делая очередной вдох, - мне нравится твоя улыбка, твои слова – искренние слова, по-настоящему твои. А ещё то, как ты ходишь, спишь, играешь с Джерри… настоящий и теплый – вот каким я тебя люблю.
- Ты пытаешься заставить меня опровергнуть мнение… в который раз, кстати… что мужчины не плачут, - голос совсем капельку подрагивает, но не так, как ночью, конечно же. Тем более, теперь Эдвард явно пытается скрыть этот досадный факт. О моей последней фразе он вряд ли задумался как следует.
- Ты же человек, - напоминаю ему так, будто бы он в это не верит, - а значит, ничто человеческое тебе не чуждо. Родной, мы все можем быть и слабыми, и сильными, когда это нужно. И ничего зазорного в слезах нет.
- Совсем?..
- Совсем, - думаю, как бы отстраниться, дабы поцеловать его ещё раз, но мои желания исполняются куда быстрее, чем можно представить. Просто потому, что у нас обоих они совпадают.
- Мы все начинаем новую жизнь - а здесь трудности неизбежны. Но она всегда, что бы ни случилось, будет куда лучше, чем та, что прежде.
- Tesoro… - он нежно улыбается, расслаблено выдыхая, - да… лучше… куда лучше…
Минутка тишины. Минутка, полная покоя, безмятежности и тихой радости. Я искренне наслаждаюсь прикосновениями мягких, осторожных губ, боящихся ненароком спугнуть меня. Их касания любящие – по-другому и не назвать. Вот, что я хотела. Вот, что представляла. И Эдвард смеет заявлять, будто бы не соответствует моим мечтаниям?! Да он в миллион раз лучше всего, что мое подсознание в принципе могло предложить!
- Знаешь… я ведь думал, что не смогу его любить. Никогда.
- Джерри?
- Джерри. Джерома, - Эдвард вздыхает, заканчивая приятное действо. Чмокнув меня напоследок, садится ровно, привлекая к себе. Но теперь просто в объятья. – Она показала мне тест на беременность через две недели после свадьбы. Это был «великолепный» сюрприз. Так несвоевременно… ну какой из меня отец, ей богу? И что за счастье ребенку смотреть на кровавые распри?