Эти воспоминания были моим утешением. Единственным, что могло хоть немного меня успокоить.
Теперь чем-то подобным являюсь я сама.
Для Эдварда.
Мужчина, крепко обняв меня, стоял на коленях. Я перебирала руками бронзовые волосы, чувствуя теплый свет внутри себя. Будто раз – и зажглась, и горит какая-то лампочка.
Для меня было ново видеть Каллена в таком состоянии. Последнее время для меня все ново. Но, как ни странно, недоумения я не чувствую. Все равно что художник, много лет не бравшийся за кисть. Он знает, что умеет рисовать, хотя чувствует себя несколько скованно из-за непривычки снова видеть перед собой холст.
Сейчас вокруг – тишина.
Вокруг – умиротворение.
Если бы не чуточку сбитое дыхание моего похитителя, можно было бы подумать, что я нахожусь в комнате одна.
Сижу на просторной серебристой кровати, на сливовом одеяле, которым заботливо укрыто тельце Джерома. Смотрю на мальчика, ищу самые незначительные, самые незаметные перемены на личике. Однако оно все такое же умиротворенно-спокойное, безмятежное. Как в рекламе детского снотворного.
Надеюсь, малышу снится вовсе не страшный темный лес со множеством ужасов и опасностей, а зеленые поля и луга, где он, собирая букет душистых полевых цветов, несется к кому-нибудь из нас. Ко мне или к Эдварду…
Я уверена, малыш понимает, что мы рядом. Он обязательно должен это чувствовать, иначе нельзя.
Не удерживаюсь, протягиваю руку к бледной щечке. Глажу её, стараюсь выразить все то, что скопилось внутри без слов. Слов мой ангел не услышит. А вот касания ощутит…
В какой-то момент вспоминаю, что в детской есть ещё кое-кто.
Эдвард.
Я опасливо поднимаю на него глаза, всматриваясь в знакомое лицо.
Но мужчине, похоже, явно не до меня. Он будто бы смотрит на сына, хотя взгляд проходит сквозь мальчика.
Эдвард выглядит задумчивым и потерянным одновременно. Его неожиданное откровение кончилось так же быстро, как и началось.
Отчетливо вижу, как он отстраняется от меня, поднимается с пола, подходит к окну, долго смотрит… затем садится на противоположный от моего места край кровати.
Он так и не нашел золотой середины. Мне кажется, если этот человек сейчас решится повторить недавний опыт, то все так просто не закончится. Он будет говорить. Или молчать. В любом случае, его переживания очевидны. Не могу лишь понять их назначение.
Неужели все дело действительно в том, что он считает, будто я рою пропасть между ним и Джеромом? Если да, это абсурд. У меня даже в мыслях такого не было…
Рука, повинуясь собственной воле, перемещается с лица ребенка вниз, на постель. Пробирается по ней, временами приостанавливаясь, оценивая ситуацию. Когда, наконец, я достигаю своей цели – ладони Эдварда, которой он упирается в простыни, - он оживает. Недоуменные малахиты отрываются от спинки кровати.
- Все в порядке? – осторожно спрашиваю я, боясь разбудить зверя, который обычно завладевает всем его естеством за несколько секунд.
Каллен хмурится, кивает.
- Хорошо, - мягко улыбаюсь, отпуская его руку.
Возвращаюсь к Джерри. Представляю, как он просыпается, как раскрывает глазки, добавляя нам с мужчиной уверенности, что быстро поправится…
Сколько там сказал Флинн? 12 часов? Что же, это слишком поздно. Не думаю, что он проснется ночью. Утром. Все будет утром.
- Почему «Джером»? – обращенная в слова мысль повисает в комнате. Завладевает тишиной, разгоняя её, как освежитель воздуха неприятный запах.
Эдвард не отрывается от разглядывания сына.
- Не я выбирал, - на мгновенье его взгляд все же касается меня.
Не он?
- Твоя?..
- Да! – резко отрезает мужчина. Его голос наполняется злостью.
- Красивое имя…
Каллен молчит. Правда, длится это недолго.
- Мне оно не нравилось.
- Не нравилось? – интересуюсь с живым интересом, нутром чувствуя, что ему хочется мне что-то сказать. Не про имя.
- Совсем не нравилось. Но я ей уступил.
- Ты… всегда называешь его Джеромом?
- А как я должен его называть?
Теряюсь от внимательного взгляда малахитов. Сказать ему мою версию сокращения?.. Нет, не думаю, что это хорошая идея.
- Зайчик, солнышко… - я увиливаю, перебирая в голове возможные варианты уменьшительно-ласкательных прозвищ. Говорю, говорю, говорю… и вдруг понимаю, что все это кажется ему глупостью. Чтобы Эдвард сказал малышу «зайчик»? Это уму непостижимо…
Мужчина смотрит на меня так, будто я не в себе, подтверждая теорию.
- Это штампы кинематографа, Белла, - качает головой он.
- Конечно.
На этот раз молчание длится куда больший срок. Я успеваю поразмыслить обо всем. Успеваю не раз представить себе ближайшее будущее. Его возможные варианты.
Например, как Джером улыбается. Его губки растягиваются в широкой улыбке, обнажая ровный ряд зубов. Он смеется весело. Радостно. Он больше не плачет.
Вздыхаю, догадываясь, что до этого момента ещё много чего предстоит преодолеть.
Его спина изодрана в клочья. Швы не понадобились, но повреждения будут долго заживать. Когда мой ангел проснется, ему будет больно. Когда я буду промывать раны, ему будет больно. Когда я буду смотреть, как он рыдает, больно будет мне…
- Где твоя семья? – внезапный вопрос, прозвучавший от Эдварда, выбивает меня из размышлений. Заставляет вернуться в реальный мир.
Я прикусываю губу, исподлобья глядя на него.
С каких пор ему интересны такие вещи?
- Это имеет значение? – наконец отвечаю я.
- Имеет, - мужчина кивает с серьезным видом. – Ты ведь здесь.
Молчу. Я не хочу говорить об этом и обо всем том, что случилось после. Все это – мое личное дело. Слишком болезненное, чтобы вскрывать его так резко.
Каллен вздыхает.
- Предлагаю сделку…
С усиленным вниманием изучаю малюсенькое пятнышко на одеяле, то и дело проводя по нему пальцами.
- …Ты отвечаешь на мой вопрос, я на твой.
Продолжение условий заставляет оторваться от прежнего занятия. Поднимаю на своего похитителя глаза, заинтересованная этим предложением.
- Только честно, - предупреждает мужчина.
Мнусь несколько мгновений. Если хочу спросить, придется сначала ответить. В принципе, сделка справедливая. Надеюсь, сам Эдвард собственных условий не нарушит, увильнув от меня одним каким-нибудь словом.
По-честному, так по-честному, мистер Каллен.
- Итак, - он удерживает интригующую паузу, то ли проверяя меня, то ли лишний раз обдумывая свои слова. – Где твоя семья?
Вдыхаю немного воздуха, прежде чем начать.
Помогает.
Кислород расслабляет.
- Они живут в пригороде Чикаго. Мама и отчим.
Ну вот, я сказала. Не так больно, как казалось.
- Ты с ними видишься?
- Нет.
- Почему? – Эдвард пристально смотрит на меня, следит за каждым движением, за каждым взглядом.
- Мне казалось, мы договорились на один вопрос? –я стараюсь смотреть на него укоризненно, но получается скорее просительно-испуганно. Как у Джерома, когда он впервые сам попросил меня остаться.
Каллен останавливается. Отпускает меня.
- Верно.
Обдумываю то, что я хочу узнать. Тем так много… как мне выбрать что-нибудь одно?
Если мы говорим о семье, будет логично придерживаться темы. Вполне честно.
- Твоя жена умерла, - не хочу видеть его сейчас. Прячусь от малахитов за занавеской волос. – Как?
Черт, даже не глядя, могу поклясться, что черты лица мужчины заостряются. Всегда, когда он злится. Когда в ярости. Когда может стереть меня в порошок…
Тот ли вопрос я задала?
- Сгорела, - с ложным спокойствие отвечает он.
Ничего себе… был пожар?
Машинально оглядываюсь на ребенка. Джером пострадал? Может, тогда начались все его проблемы?
- Ты?..
- Один вопрос.
- Ты задал два, - говорю с неприсущей мне уверенностью.
Может, именно её проблеск вынуждает мужчину согласиться. Или это только потому, что мы договорились о честности?