- Эдвард? – испуганно зову, с трудом выждав десять секунд, - что такое?
Надеюсь, Флинн недалеко. Помочь мужчине самостоятельно не выйдет. Можно даже не пытаться.
- Первый рейс, - Каллен выдыхает, заново начиная говорить. Испуг отпускает, – куда угодно – из Америки. Потом по плану.
Плану? Рейс?
Страшная картинка получается путем объединения всех фактов. Они смешиваются, соединяются, образуют единый результат.
Джером. Необходимое. Из Америки.
- Ты хочешь его увезти? – мое дыхание совсем сперло.
- Спасти, - исправляет мужчина. Малахиты распахиваются со всей возможной силой. Он заставляет меня смотреть внутрь них. Видеть все то, что намерен показать. – Вы исчезнете.
Это даже не приказ. Не повеление.
Обречение и заклинание – вот что это.
Любым способом, любой ценой, вопреки чему угодно…
Именно таким взглядом – пылающим, несмотря на темноту и слабость – следовало бы учить праведных христиан следовать церковным законам.
Подобное действует не хуже костров и чанов с кипящей смолой. Готова поклясться, что при таком методе еретиков было бы в разы меньше. Нарушить завет, значит, предать самого себя. А это для большинства недопустимо. Невозможно.
- Эдвард, в этом нет необходимости, - пытаюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит.
Вспоминаю Джаспера, дабы не испортить ситуацию окончательно.
- Есть, - не соглашается Каллен. – Завтра утром они придут.
Вздрагиваю, никак не умудряясь скрыть это.
- Кто придет? – пальцы находят ладонь мужчины, теплую, легонько сжимая её. Мне страшно, и все, что может хоть немного привести в чувство – Эдвард. Несмотря на все происходящее, рядом с этим мужчиной я становлюсь храбрее.
Я боюсь не его, а за него.
С того самого дня, когда Каллен развернул машину на полпути к квартире Кашалота.
- Все.
Он будто бы и не замечает моих касаний. Никак не реагирует.
- Никто не знает о нем, ты сам так говорил, - ощутимее обвиваю его руку, пристально разглядывая длинные пальцы.
Эдвард позволяет делать с собой что угодно. Никаких, даже самых маленьких движений, он не совершает. Никак не останавливает меня.
- После смерти Босса, - незапланированный вдох на секунду прерывает его, – карты вскрываются.
Внутри меня все холодеет при втором слове.
Смерти…
- Ты не умрешь, - с легким оттенком отчаянья отрицаю я.
- Белла, - Эдвард морщится, призывая меня смотреть на вещи трезво, - я прошу тебя…
- Даже не думай, - продолжаю с большей уверенностью, мысленно представляя, что Хейл здесь и слышит каждое мое слово. Смотрит и гордится тем, как я держу себя. – Шансов достаточно. Ты справишься.
- Джером, - мой похититель пропускает все, что говорю, мимо ушей, - сбереги его… Я… я умоляю тебя!
Последняя фраза произнесена с ничуть не скрытым, совсем не преувеличенным чувством. Он правда умоляет.
Эдвард умоляет…
- Ты поможешь мне его сберечь, - не унимаюсь, с трудом сдерживаясь перед порывом ослабить контроль над собой и показать мужчине свой настоящий страх. Весь, какой найдется. Может, тогда он будет говорить такие ужасные вещи?
- Послушай меня…
- Ты его не бросишь, - прерываю начатую им фразу, не дождавшись окончания, - ты не сделаешь с ним этого. Он не перенесет. Ты же знаешь, что не перенесет. Джером сойдет с ума… Ты уничтожишь его! Ты…
Останавливаюсь, наблюдая за тем, как искажается лицо Эдварда. Будто его режут на части, пока я говорю.
Неимоверная боль.
Неописуемая…
- Пожалей его… - тихо добавляю я, глядя прямо в глаза моего похитителя. - Пожалуйста…
И в тот же момент вижу влагу в уголках его глаз. Секунда – и маленькая капля сползает по скуле вниз, к подбородку.
- Не надо, - подбираюсь ещё ближе, насколько это возможно, к Эдварду, аккуратно проводя пальцем по его щеке и стирая мокрую дорожку.
Едва успеваю это сделать, как по проторенному пути пробирается новая порция соленой влаги.
В очередной раз наступив на горло собственному беспокойству, отметаю подальше все сомнения о том, что могу навредить, приникая своим лбом к виску мужчины.
- Я с тобой, - уверяю, вздыхая. – Джером с тобой. Мы поможем.
Дыхание Эдварда становится прерывистым, а тело подрагивает.
Повторяю сказанное ещё раз, но на этот раз правой рукой прикасаюсь к противоположной стороне лица моего похитителя. Там тоже мокро.
- Белла, - он с трудом проговаривает мое имя между частыми вдохами, - уезжай к нему.
В другой ситуации я сказала бы совсем другое слово. Ответила бы по-другому.
Если бы Эдвард просил меня уехать в полном физическом и психическом здоровье, я бы согласилась. Если бы вокруг были стены детской, а не квартиры в небоскребе – я бы, не задумываясь, ответила «да».
- Нет, - сейчас ничего иного я не могу произнести. Язык не повернется.
При всей любви к малышу, при всем том, что горит внутри меня, едва думаю, что кто-то причинит ему вред во время моего отсутствия, при всем ужасе, что вызывают во мне его кошмары – оставить Каллена в одиночестве сегодня я не имею права.
Эдварду я нужнее, чем его сыну. По крайней мере, до утра.
Джаспер был прав, когда сказал, что я не дам ему умереть.
Я и вправду не дам.
Ни за что.
- Пожалуйста… - Эдвард просит так жалобно, словно ребенок. Словно тот, кто потерял уже всякую надежду, но по-прежнему отчаянно желает что-то получить. Малахиты скрываются за пеленой слез.
- Все будет в порядке, - поднимаю голову, целуя его холодный лоб, - вот увидишь.
Эдвард тихонько стонет, но не возражает более.
Видимо, у него тоже нет сил на споры.
Вместо этого мужчина поворачивает голову, утыкаясь лицом в мою шею.
Теперь соленые слезы касаются и моей кожи…
Обнимаю его обеими руками, глажу волосы, лицо и плечи. Прижимаю к себе, не желая отпускать. Не намереваясь делать это даже под страхом смерти. Любой, кто попытается разжать мои пальцы – потерпит фиаско. Они каменные.
- Увидишь… - повторяю чуть тише для моего похитителя, в то время как одними губами обращаясь к тому, в существование кого раньше не верила.
К тому единственному, кто может нам сейчас помочь. Всем нам.
К тому, кто должен услышать меня, если в этом мире и правда существует какая-то высшая сила, которой люди поклоняются.
Я взываю к Богу.
Я молюсь ему за спасение Эдварда.
Большего ни мне, ни Джерому, не нужно.
- Пообещай мне, - с трудом удается отвлечься от безмолвных просьб и услышать голос Каллена, шепчущий что-то важное, судя по усилившейся дрожи его тела, - пообещай, что уедешь утром!
- Эдвард, - мягко уговариваю я, продолжая гладить каждый участок его кожи, до которого могут добраться пальцы, - утром ничего не изменится…
- Пообещай, - он невероятно упрям. Чувствую, как сжимаются губы, прижатые к моей шее. Только теперь понимаю, что окончательно переубедить моего похитителя не выйдет, несмотря на все усилия.
- Обещаю, - вздыхаю я, - но только утром…
*
Эдварду снится что-то плохое. Сложно не заметить судорожных вдохов, страха, отражающегося на лице; подергивания губ, произносяших что-то неразличимым человеческому уху шепотом.
Придвигаюсь ближе, немного сминая кроватные простыни, и обвиваю Эдварда руками.
- Ш-ш-ш, - бормочу, прокладывая губами дорожку крохотных поцелуев от линии бронзовых волос до скул. Если бы раньше мне сказали, что я буду это делать, ни за чтобы не поверила. Целовать Эдварда? Во-первых, он бы не позволил. Во-вторых, я бы не решилась. В-третьих, мне кажется, ему бы это не понравилось… Но сейчас, здесь, в ночной темноте, где счет идет на секунды, мне плевать. Я хочу его целовать. Я хочу его гладить. Я хочу говорить ему, что рядом, и что все будет в порядке.
Никогда в жизни не видела человека, нуждающегося в этом больше Каллена сегодня.
Дыхание мужчины чуть замедляется. Он успокаивается.