- Ты давно проснулся? – спрашиваю осторожно, боясь пошатнуть вернувшееся его доверие ко мне. Не могу пока видеть, что творится в малахитах, но надеюсь, я все поняла верно. Джерри не сторонится меня. Он обнимает меня. Хочет обнимать. Хочет то сочувствие и ласку, что я готова ему дать.
Пальцы, продолжающие гладить его волосы, улавливают легкий кивок.
По моей коже пробегает табун мурашек.
- Приснилось что-то нехорошее?
Ещё одно утверждение, но сильнее выраженное.
- Это просто сон, милый, - оптимистично заверяю я, всеми силами стараясь показать ему, что бояться нечего. И при этом боюсь сама. До смерти. Только вот страшных сновидений, воплощающихся в реальность, у меня несколько. И каждая по-своему изматывающая и убийственная. Взять хотя бы Кашалота…
Джером отстраняется. Едва ощутимо подается назад, высвобождаясь из моих объятий.
Его взгляд встречается с моим. Сливается воедино.
Невозможно выразить, сколько немого отрицания светится внутри малахитов.
Он слишком напуган, чтобы поверить мне.
- Все хорошо, - убеждаю я, привлекая его обратно к себе, - все будет в порядке. Я никому больше не позволю тебя обидеть.
Слегка поджав губы, Джером сглатывает, опуская глаза вниз.
Он раздумывает над чем-то минуту, а затем опасливо, будто ожидая чего-то страшного и от меня, берется пальчиками за мою ладонь, некрепко её сжимая.
Целую его в лоб, продолжая понимающе улыбаться. Больше никогда на свете я не позволю ему провести ночь в одиночестве. Мне ли не знать, какими страшными могут быть кошмары…
Дождавшись моего взгляда, сфокусировавшегося на своем лице и выбравшегося из неприятных воспоминаний из прошлого, Джерри открывает рот, чтобы что-то произнести. Но затем, передумав, крепко сжимает губы.
- Скажи мне, - негромко прошу я, разглаживая белокурые волосы, - ну же, милый, ты можешь сказать мне все, что угодно. Я слушаю.
Мальчик смотрит на меня почти минуту. И за эти шестьдесят секунд внутри малахитов можно найти столько грусти и ужаса, столько боли, что не увидеть ни у одного, даже самого измученного ребенка. С каждым мгновением слез внутри «драгоценных камушков» становится все больше, а сил сдерживать их у малыша – все меньше.
По истечении предпоследней секунды, громко всхлипнув, он проговаривает дрожащими губами два слога. Уже знакомых мне.
«Папа».
- Папа, - киваю, делая улыбку шире, чем обычно, - папа тебя очень любит, Джером. Больше всех на свете.
Джерри вздрагивает. Повторяет сказанное, но теперь пальчиком указывает на дверь.
Набухшие соленые капли готовы скатиться по его щекам по первому же приказу своего обладателя. Мгновенье – и он зальется слезами.
Понимаю, о чем мальчик спрашивает, когда из его груди один за другим начинаю вырываться всхлипы, предвещающие бурные рыдания.
Господи, я бы все отдала, чтобы он не плакал!
- Где папа? – озвучиваю вопрос вместо него.
Да.
На миг теряюсь. Сказать правду Джерому? Посвятить его во все то, что в принципе не предназначено для детского понимания? Мне кажется, это не лучшая мысль. Но и придумать что-нибудь правдоподобное не получается. Я ненавижу ложь, и, быть может, это и является главной причиной.
Пока я размышляю, как лучше преподнести мальчику случившееся с моим похитителем, в комнате воцаряется тишина. Для меня она незаметна и мало что значит, но для Джерома, похоже, многое объясняет.
Каллен-младший приходит к собственному неутешительному выводу, сжимаясь в маленький комочек и отползая по простыням кровати в противоположную от меня сторону. Ничем не сдерживаемые слезы уже на лице.
- Джером? – зову я. Невероятно больно видеть его таким. Не могу понять, в чем дело. Он думает, Эдвард оставил его? Больше не придет?.. Боже, это ведь противоречит всем законам мироздания!
Малыш не отвечает. Останавливаясь у самого края большого белого ложа, он опускается на покрывало, вжимаясь лицом в ладошки. Дрожь его тела передается мне, словно по невидимому проводу.
В этот раз не чувствую обездвиженности. Мое собственное тело подчиняется даже лучше, чем в обычное время. С готовностью поднимаюсь с кровати, понимая, что обойти её проще, чем пытаться притянуть ребенка к себе. Подхожу к малышу, крепко обнимая его и одновременно поднимая на руки.
С трудом удается заставить мальчика оставить простыни в покое.
Я прижимаю Джерри к себе, не позволяя ему вырваться или отстраниться.
Глажу пальцами подрагивающую, почти зажившую спину, нагибаясь к ушку малыша. Правильные слова – те самые, которые я должна произнести, но придумать которые казалось сложнейшей из мирских задач – находятся сами собой.
- Джером, вчера вечером я уехала, потому что твой папа попросил. Он чувствовал себя не очень хорошо… - сглатываю, но мужественно продолжаю, - и беспокоился, что не сможет приехать к тебе сегодня, как обещал. Он просил мне передать тебе, как сильно он тебя любит и что очень хочет поскорее увидеть. Ни я, ни папа, никогда тебя не бросим. Эта ночь последняя, я обещаю, которую мы с тобой провели не вместе. Больше никогда я не дам плохим снам мучить моего любимого мальчика, - чмокаю его макушку, делая необходимый вдох и улыбаясь, когда аромат маленького ангела поступает в легкие, - и папа не даст. Совсем скоро он приедет, солнышко, совсем скоро. Только не плачь.
Заканчиваю, немного покачиваясь из стороны в сторону, дабы окончательно успокоить малыша. Переставая, наконец, противиться моим объятьям, он доверчиво приникает ко мне. Всхлипы исчерпывают себя. Только слегка сбитое дыхание напоминает о том, что они были.
- Ничего не бойся, - шепчу я, - у нас все будет хорошо. Особенно у тебя.
Джером вздыхает и, запрокидывая голову, заглядывает мне в глаза.
В его взгляде вижу самое, что ни на есть, доверие. А ещё радость, преданность, благодарность и успокоенность. Он действительно не боится. Теперь.
Привлекая его обратно к себе, предварительно поцеловав в обе розоватые щечки, я опускаю голову поверх макушки малыша, продолжая укачивать его.
Обвивая меня ладошками за шею, Джерри устраивается на моем плече. Дышит совершенно спокойно и свободно. Даже чуть медленнее нужного.
Ощущаю тепло, что дает его тельце, любовь, в которой он мне признался, исходящее от него успокоение и понимаю, что теперь мне тоже нечего бояться.
Пока в белом особняке меня ждет Джером, а Эдвард в состоянии ответить на мой звонок, опасности скатиться вниз, к ужасам и демонам прошлого, нет и не будет.
Я под самой сильной из возможных защит. Где угодно. От кого угодно.
Даже если повторится случившееся с отцом, даже если воскреснет из мертвых Маркус, даже если в мою жизнь попытается вернуться Джеймс…
Чтобы ни случилось. Всегда.
Отныне мне есть, за кого бороться.
Отныне есть те, кто готов бороться за меня.
___________________
Спасибо за прочтение! С нетерпением жду ваших отзывов!
========== Глава 41 - Он вернулся ==========
Он осторожно, в какой-то степени даже боязно, склоняется надо мной. Мускулистые руки напрягаются, сжимая в ладонях два идеально ровных металлических предмета. Блестящие от яркого света лампы блики на них рябят у меня перед глазами.
Ни слова ни говоря, Джеймс вздыхает, целуя мою шею.
От его ледяных губ по коже пробегает табун мурашек. Против воли вздрагиваю – сквозняк из окна с легкостью пробирается через тонкую ткань, которую мужчина накинул на нижнюю часть моего обнаженного тела.
Поцелуй продолжается. Следует вниз, к позвоночнику. Не обделяет вниманием ни один из позвонков, прерываясь лишь на последнем из них.
Он снова вздыхает. Но на этот раз от удовольствия.
- Ты белее снега, моя Изабелла, - слышу удовлетворенный шепот, когда Кашалот возвращается к моим волосам, - а локоны шоколадные, сладкие-сладкие.