Как же страшно!
..Мне неизвестно, сколько проходит времени. Час, день, год – не важно.
Я все лежу и обнимаю злосчастную подушку, время от времени обрушивая на неё всю силу пережитого ужаса. От слез, мне кажется, она уже насквозь промокла.
Господи, какой же наивной надо быть, чтобы поверить, что возвращение Джеймса можно будет пережить пусть и не совсем спокойно, но, по крайней мере, терпимо! Похоже, это самое большое заблуждение в моей жизни. Не могу поверить, что позволила сознанию вообразить такое.
Разве можно забыть все то, что было? Бесконечную, бескрайнюю боль, ночные ужасы, которые выползали, когда я нарушала даже самое незначительное правило, хладнокровие, с каким Кашалот приводил наказания в исполнения… Даже я, находясь между человеком и машиной, для которой существует лишь заложенная в неё программа, не могла бы с таким лицом вспарывать людскую плоть.
Хочу убежать от него. Сбежать, спастись, спрятаться. Навеки.
Когда я вошла в особняк, просила отсрочить возвращение в дом к мужу хотя бы на месяц. Мне казалось, этого достаточно.
Теперь понимаю, что нет. Мне не хватит и века. Если когда-нибудь моя душа, следуя легенде о реинкарнации, вернется к Лорену, это будет самым ужасным из возможных для неё наказаний. По-моему, девять кругов ада лучше. Менее болезненно.
…Ещё минуты. Ещё секунды. Они текут и текут, сменяясь, совершенно не заботясь обо мне. Им плевать, что со мной будет. Всем плевать.
Однако с течением времени проблемы переворачиваются с ног на голову. Как песочные часы, когда мой благоверный заново засекал время в случае осечки.
Теперь нет той неимоверной силы, благодаря которой я могла порвать простыни. Нет громкого биения сердца и шумящей в ушах крови после пробуждения. Нет даже проблем с дыханием.
Зато есть слабость. Жуткая, всеобъемлющая, непроходимая. Будто мое тело поместили в застывшее желе. Ни рукой, ни ногой, ни пальцами пошевелить не могу. И при этом, насмехаясь над невозможностью помощи, голова раскалывается на миллион крохотных частей, разбредаясь по всему телу. Сухое жжение в горле, будто там запаливают костер, становится невозможно терпеть дальше.
С трудом открываю глаза, привыкшие к зажмуренному положению, думая над тем, что делать.
Мысли являются отражением тела. Тяжелые, до боли неподъемные, они то и дело путаются, не давая никакого ответа.
Может быть, спать?
Вариант отметается быстро. Глаза послушно закрываются, это так, но ни о каком сне, ни о каком расслаблении и притуплении болезненных симптомов речи идти не может. Все остается точно так же, только теперь совсем темно, и воспоминания о жизни с Джеймсом становятся ярче.
Поспешно прекращаю тщетные попытки заснуть.
Не выйдет.
Очередной кошмар, если он будет, точно убьет меня. Джерри не сможет ничего сделать…
Я не смогу.
Слезы, недавно высохшие, заново появляются на лице. От бессилия и боли, которую ничем невозможно прервать.
Интересно, с Эдвардом было то же прошлой ночью? Больно, страшно и хочется опустить руки? Соскользнуть вниз, в тепло и безопасность, перестав держаться за острую, как клинок, жизнь?
Но он же справился! Одолел Костлявую, несмотря на то, что с ним происходило!
Если Эдвард в состоянии сделать это, неужели не смогу я? Ради Джерома, который сегодня утром обнимал меня и целовал?
Это слишком много? Я прошу невозможного?..
Собственными мыслями удается придать сознанию сил. Глубоко вздохнув, я концентрируюсь на собственном теле, отрывая внимание от головы.
Все получится. На проигрыш малыш не оставил мне шансов.
План действий формируется в голове гораздо быстрее, чем удается заставить сжавшиеся от страха ноги послушаться.
Мне нужно к Марлене. У неё наверняка есть обезболивающее или снотворное, или что-то ещё, способное мне помочь.
Я готова даже на наркотик, что в тонких шприцах, лишь бы выиграть. Лишь бы не скатиться вниз.
Впиваясь ногтями в балку кровати, поддерживающую балдахин, медленно, чересчур медленно, сажусь в постели. Вдох-выдох-вдох. Дальше.
Подняться гораздо сложнее. Требуются усилия ног, а они, к сожалению, все ещё отказываются называться моими.
С третьей попытки удается, крепко обняв деревянную балку, замереть в вертикальном положении.
Часто дыша, гляжу вниз и вверх, вокруг, собираясь с силами. Самое главное я сделала. Теперь нужно добраться до цели назначения.
Лучше делать это вдоль стены – больше шансов.
Когда впереди виднеется лестница, внутри меня загорается яркий огонек, твердящий, что то, к чему я так усердно стремлюсь, уже близко.
Чертовые ступени – последнее испытание. За ними – столовая.
Я надеюсь, охрана уже достаточно хорошо выучила мое лицо, чтобы не открыть огонь. Если да, то все попытки были бесполезны. И малыша я больше не увижу…
Нет!
Прерываю подобные размышления, пока они не заставили меня рухнуть здесь, посреди коридора.
Все будет хорошо. Все получится.
Мой ангел не позволит, чтобы что-то плохое случилось. Он любит меня. Очень любит.
- Вперед, - тихонько бормочу сама себе, отталкиваясь от стены и цепляясь рукой за перила лестницы.
Первый шаг самый легкий. Дальше – сложнее.
Концентрируясь на передвижении, дабы не оступиться и не сломать что-нибудь при падении, не обращаю внимание ни на что, кроме ступеней. Но когда на очередной из них слышу чей-то голос, я машинально замираю.
Все ещё находясь в тени, даже подняв голову и устремив взгляд на двери с иероглифами, я не могу видеть говорящего.
Но могу слышать. От головной боли слух обострился до немыслимого предела.
- Ты знала, что она собирается это сделать?
Мужской тембр. Допрашивает кого-то. Истязает.
- Это не она…
Женский. Со слезами. Похож на мамин.
- Только Марта имела доступ к спальне, ты ведь знаешь.
В чем и кого он пытается убедить? Кто там?..
Имена спутаны в пестрый клубок. Я знаю, что помню их, но воспроизвести не выйдет. То же самое - голос. Обоих говорящих я слышала и даже видела, но назвать поименно – никак.
- Это мог быть кто угодно, - отрицает женщина, - например…
Внезапно её голос прерывается. Прерываются и все другие звуки, сопровождающие негромкий разговор. Можно услышать только слегка сбитое дыхание незнакомки.
Уже собираюсь продолжить путь и объявить о себе эти людям, дабы они позвали домоправительницу, но планы прерывает что-то до ужаса сильное и холодное, хватающее мою правую руку.
Сдаваясь под напором, колени подгибаются.
Я боялась упасть с лестницы. И я падаю.
Впрочем, конца ступеней я не достигаю. То же, что заставило меня потерять равновесие, помогает удержать его. Подхватывает в паре сантиметров от пола.
- Изабелла? – поймавший меня недоверчиво произносит имя.
Молчу. Дела совсем плохи…
- Дай стул! – громко и ясно приказывает тот самый голос, что минуту назад звучал здесь. Мгновенье – и вместо темноты я оказываюсь в световом пятне посреди столовой. Две тени образуют люди, нависшие надо мной.
- Что такое? – мужчина несильно теребит меня за руку. Дважды моргнув, узнаю его. Джаспер.
- Совсем белая… - в ужасе шепчет женщина, в чертах которой легко угадать Марлену. Я нашла её.
- Скажи мне, что случилось? – не унимается глава охраны, приседая перед моим стулом.
Удается выжать из себя слова, из-за которых пришла сюда.
- Голова… болит… - морщусь, стремясь спрятаться от слишком яркого света. Он режет глаза тупым ножом.
- Ты упала? – Хейл откидывает с моего лица волосы, ища свидетельства своих слов на коже.
- Нет… я не… нет…
- Принеси аптечку, - велит телохранитель Марлене, которая тут же, всплеснув руками, с готовностью бросается исполнять сказанное.
- Не закрывай глаза, - наблюдая за тем, как тяжелеют мои веки, просит мужчина, - смотри на меня. Вот так, умница. Смотри.
И я смотрю, не желая противостоять кому-то ещё в таких банальностях. Совсем скоро я получу свое избавление.