Я положил руку ей на плечо, она похудела сильнее, чем мне казалось, я почувствовал кости под своей ладонью. Дариме не убрала мою руку, напротив, она похлопала по ней и уронила свою голову на гроб. Время исчезло, стало ненастоящим. Мы сидели плечом к плечу в пустоте, не осталось ничего кроме застывшего ожидания последнего прощания матери с сыном и сожаления о непрожитой жизни. Его и моей.
Глава 10.
С утра дом наполнился людьми. Брат Дариме сменил её на посту, соседи и родственники хлопотали на кухне, подготавливая поминальный стол на завтра. Спать я совершенно не хотел, чувство стыда обжигало меня – мне стоило промолчать, а не лезть к чужому человеку с неуместными утешениями. Я размышлял над словами Дариме. Имел ли я право сравнивать себя с трупом? То, что я хожу, стало казаться мне не очевидно ценным.
Моё сообщение Лене всё ещё висело без ответа. Я не стал её тревожить очередным напоминанием о себе. Раннее утро – непривычное для меня время прогулки, моё тело ломило после ночи в одной позе и жаждало движения. Я по привычке представил себя на месте Давида, но в голове тут же вспыхнуло несчастное лицо матери. Моей матери. Я хотел убежать куда-нибудь, куда угодно, подальше от трупа, отождествление с которым начало меня мучить.
У волнореза Лена кормила собаку, я заметил их издалека, но не подумал, что должен сделать вид, будто меня нет. Я подошёл и поздоровался, Лена не скрывала своего удивления.
– Ты? Не думала, что ты так рано просыпаешься.
– Такое бывает.
Я планировал идти дальше, но Лена стояла рядом, молчала и жевала губы, будто чего-то от меня ждала.
– Слушай, – не выдержала она, – не думаю, что нам стоит видеться, понимаешь, да?
Я неопределённо пожал плечами, я не понимал зачем она начала этот разговор, ведь я её никак не задерживал.
– Все эти дни с тобой… Слишком скучно! Я тебе уже всё сказала тогда. Извини, что я так грубо, но я не люблю недосказанности. Ты меня понимаешь, да?
Я снова кивнул, на этот раз я действительно её понимал. Мне самому с собой было скучно.
– Хочется, чтобы хоть последний день отпуска прошёл веселее. Мы с Юрой едем в ботанический сад, но тебе же всё равно, да?
– Частично.
Объяснять ей, что хоть я и не влюблён, но мне приятно проводить с ней время, не имело смысла. Она уже поняла, кто я. И мне хотелось стать другим, только времени у нас не осталось. Лена постояла некоторое время рядом, держа пакет с кормом за спиной, собака ходила вокруг, пытаясь достать его, а Лена уворачивалась. Наверное, мне стоило что-то сказать, но по привычке я молчал и она продолжила свой монолог, немного вспылила и начала жестикулировать, отчего корм поднимался вверх и собаке приходилось подпрыгивать.
– Зачем ты вообще пришёл? Я тебя не звала сюда. Могли же просто тихо расстаться, без вот этих вот выяснений отношений! Чего ты от меня хочешь?
– Я не думал, что ты будешь здесь. Извини. – Объяснился я.
Лену разозлили мои слова – она сильнее сжала губы, а её глаза расширились. Разговор зашёл в тупик и я двинулся вдоль пляжа. Мне в спину врезался пакет с кормом и неуклюже упал, разорвавшись. Подбежала радостная собака и принялась облизывать камни. Я не обернулся. Лена имела право возмущаться и даже злиться на меня, я действительно отнял у неё отпуск. С одной стороны, она сама сделала свой выбор, я её не заставлял, а с другой, я часто не оправдывал чужих ожиданий и зная это, мне не стоило вступать в её игру.
Я брёл вперёд без цели и оттого путь казался тяжёлым, я подумал вернуться и лечь спать. Вот только трупный ком безразличия, что давил на меня изнутри, такой тяжёлый и неподвижный, он пошатнулся от слов Дариме и Лены, совсем немного, но достаточно, чтобы я понял, что ком этот – инородец и должен исчезнуть. И если раньше он меня заставлял лежать, то сейчас он мешал и раздражал, мне хотелось его выбить. Мне надоело не жить, а просто существовать. Надоел сам я – вялый, пустой, бесконечно повторяющий одни и те же дни.
Дорога вдоль пляжа вела к одному месту – к пирсу, и он снова стал моей целью. В размышлениях я не заметил, как дошёл до старого пирса, в такое время никто не прыгал с него, но внизу, на воде, стояла знакомая лодочка и в неё парень пересыпал моллюсков.
Поднявшись по бетонной лестнице я дошёл до пропасти. На этот раз никто не пытался мне помочь. Никто не протягивал руку, не показывал, куда наступать. Я снял обувь и поставил ногу на ближайшую балку и ржавое железо захрустело. Парень внизу ободряюще засвистел мне и крикнул что-то на своём языке.