– Спрос рождает предложение, – проговорил я и парочка, видимо решив, что всё со мной ясно, удалилась.
Глава 2.
Прихватив в ларьке свежеиспечённый лаваш, я вернулся в гостевой дом. Я успел привыкнуть к курортной атмосфере и большому количеству новых, сменяющихся людей. Хозяйка дома постоянно сидела на кухне, нарезая бесконечные салаты и ругаясь с телевизором, к ней забегали многочисленные внуки, жившие неподалёку и таскали под её причитания сладости. Я ещё тогда подумал, что женщина хоть много ругается на детей и даже прогоняет полотенцем, но любит их, раз продолжает покупать сладости. Жильцы звонко смеялись, спускаясь на прогулку к морю, а я закрывал голову подушкой, потому что их ранний громкий смех отпечатывался в моей голове гонгом. В общем, жизнь кипела. Сейчас тоже что-то кипело, но не жизнь. Жильцы безмолвно пытались проскочить мимо комнаты с трупом, в какой именно комнате поставили гроб я сразу понял – выходившие косились на стеклянную, завешенную кружевными занавесками, дверь Дариме. Вместо того, чтобы катить, отдыхающие поднимали свои чемоданы и выносили их, стараясь уехать незамеченными. На кухне не гремел телевизор, а вместо внуков в дом входили и выходили соседи, родственники, знакомые погибшего. Они заходили в комнату Дариме (или в данной ситуации логичнее говорить "в комнату сына"?), бормотали слова сочувствия и выходили с красным носом и опухшими глазами. В момент, когда очередной гость выходил из зала, я заметил, что там же, возле гроба, неподвижно сидит хозяйка. Она сидела ко мне спиной, но по её безвольно опущенным плечам несложно было понять куда направлен её взгляд – в пустоту.
Поднявшись в свой номер, состоящий из одной кровати и тумбочки, я включил сериал на минимальной громкости, раздался закадровый смех и мне стало неловко. В комнате подо мной расплакалась незнакомая женщина, и смех из динамика стал фоном её горя. Я выключил телефон, лёг на подушку и уставился в потолок.
Моё нахождение в доме стало неуместным и я почувствовал облегчение, когда мне пришло сообщение от моей новой знакомой "встретимся на нашем камне, я выхожу". “Камень” - это место, где мы познакомились около недели назад. Там река впадала в море, так что никто не хотел заходить в воду в этом месте и никакой толпы, привычной для этого времени года, у моего камня не сидело. Камень представлял из себя старый волнорез, местами разбитый и с торчащей арматурой, часто я садился на него и тогда волны не доходили до ног, а мог и опуститься на землю, прислониться спиной к волнорезу и тогда тёплая вода приятно окатывала стопы. Я сидел на камне, когда подошла она и спросила не видел ли я собачку, которую она тут подкармливает. Я не видел. Тогда она предположила, что собака прячется под мостом, что лежит через реку. Женщина боялась идти одна, так как берег реки шёл склоном камней, под ними просвечивался песок и она переживала, что съедет вместе с камнями в реку, если неаккуратно наступит. Меня ей было то ли не жалко, то ли она решила, что у меня с координацией получше, поэтому она хотела, чтобы собаку поискал я. День выдался скучным – рабочий чат молчал, дельфины не приплывали, смотреть было не на что и я согласился помочь. По дороге женщина рассказала, что её зовут Лена, ей 35 лет, что она не замужем и будто в её возрасте любви уже не встретить. Я возразил, что возраст у неё замечательный и привёл в пример своих родителей, она перебила меня и попросила не утешать, затем она призналась, что мечтает испытать влюблённость, как в юности, чтобы тёплый сладкий воздух, летние сумерки, неловкий поцелуй и так далее, и так далее.
Она говорила много, а я слушал. Иногда она задавала вопросы, не ожидая ответа. Я лишь кивал или качал головой и она продолжала свой монолог. Я молчал, потому что привык к тишине. Не видел смысла в том, чтобы отвечать или рассказывать что-то. Людям, как правило, всё равно, что ты скажешь. Они редко дослушивают даже первое предложение – перебивают или явно отвлекаются на свои мысли и дела. Я не понимал, зачем вообще задавать вопросы, если за ними не стоит искреннего интереса. Может, это делается ради приличия, но тогда почему никто не утруждает себя довести этот ритуал до конца? Я не хотел никого смущать или мешать, и поэтому стал молчаливым слушателем. Это, кажется, устраивало всех. Более того, многие, не замечая моего молчания или благодаря ему, возвели меня в ранг своего друга.
Собака действительно пряталась от зноя под мостом в вырытой влажной яме. Пока Лена кормила её и гладила, я зачем-то ждал эту женщину. Вместе, собака плелась за нами, мы сходили в ближайший магазин и спросили вина, вино тут продавалось на каждом шагу и стоило копейки. Нам предложили в пластике, но мы отказались и взяли стекло. Продавец откупорил бутылку и подарил, выделяя свою щедрость, пластиковые стаканчики. Мы с Леной вернулись к волнорезу. Где-то вдалеке смеялись дети, напротив нас шелестели волны и галька билась друг о друга, редко ветер менял направление и вместо солоноватой воды приносил медовый запах гортензии, мы сидели плечом к плечу, пили вино и смотрели на закат. Я понял, по чём скучала Лена и на миг тоже этого захотел. Она положила голову мне на плечо, я приобнял её за талию и притянул к себе. Она сделала вид, что ничего не произошло. Стемнело быстро, море обдало нас холодным воздухом и Лена поёжилась. Она попросила проводить её, заверив, что живёт она недалеко, но тут всё находилось недалеко, весь городок умещался в одну неспешную прогулку. Я согласился. Она, как и я, снимала комнату в доме у местных, когда мы дошли до металлический калитки с голубой облезшей краской, Лена повернулась ко мне, сложив руки за спиной. Она то и дело оборачивалась, проверяя, не следит ли кто из окна, словно школьница прячущаяся от родителей. Шторы не шевелились, чья-то голова смотрела телевизор. Лена стала на носочки, быстро поцеловала меня в щёку и прикрыла вырвавшийся тихий смех ладонью. Она прошептала мне, что придёт завтра к волнорезу после обеда, я обнял её и поцеловал в губы. Лена не сопротивлялась, но и не обняла меня в ответ. После этого мы встречались у нашего камня почти каждый день. Не знаю, что она во мне нашла, возможно то, что даты нашего отъезда совпадали. Даже я считал это удобным – не будет дополнительных дней в одиночестве в чужой стране.