Черт побери, Рейф ненавидел сообразительных собеседников, которые не верят полутонам лжи.
— Керри… убедила меня взглянуть на вашу ситуацию.
— И вы согласились? Вот так легко? Почему?
Тон Марка сказал Доусону, что он скорее купит собственность на побережье океана в штате Небраска, чем поверит в эту историю. Но Рейф ничего больше не скажет. Если Керри хотела открыть брату всю правду, то это ее право. Сейчас он не в том положении, чтобы рассказывать брату Кери о ее сексуальной жизни.
— Главное, что все закончилось.
— Вы правы. Я просто не могу пройти мимо той части, где моя сестра убедила вас… — взгляд карих глаз Марка стал откровенно недружелюбным. — Я бы поставил все до последнего цента на то, что вы не гей.
Он вздохнул.
— И вы бы выиграли эту ставку.
— Тогда мне остается думать, что такой крутой чувак с Манхэттена, как ты, мог заинтересоваться Керри только по одной причине.
Гнев закипел в Рейфе от обвинения Марка. В свое время, может быть, он и сказал бы правду, но сейчас…
— Ты не дооцениваешь свою сестру, парень. Я бы солгал, черт возьми, если бы сказал, что не думаю, что она сексуальна. Но она лучше. Керри удивительная женщина — душевная, веселая и заботливая. Она открыто делится своими мыслями и чувствами. Я не знаю никого более преданного. Она так рисковала, чтобы увидеть тебя на свободе, что я до сих пор поражаюсь этому. Керри может многое предложить мужчине.
Карий взгляд Марка смягчился, из враждебного став задумчивым.
— Но не тебе?
Рейф подавил желание опровергнуть его слова здесь и сейчас. Просто взять Керри и бежать с ней, держать ее в своей жизни и в своей постели до тех пор, пока сможет. У него будет ее душевность, покорность в сексе и импровизированные вечеринки по случаю дня рождения. Он мог провести бессчетное количество времени, наблюдая за тем, как загораются от удовольствия ее глаза в Рокфеллер-центре или на Рождество, наблюдая за фейерверком над Статуей Свободы.
Затем в его воображении появилось видение Керри, стоящей перед входной дверью с чемоданами в руках, опустошенной от горя и называющей его ублюдком «закрытым для нее». Их ссоры, разговоры о том, что он разбил ей сердце, что погрузившись в работу, он похоронил свои чувства. Однако она стала для него всем… и он не мог представить себе время, когда будет думать иначе. Рейф просто не знал, как доказать самому себе, что женщина может стать самым важным в жизни лишь на протяжении нескольких дней.
— Не мне, — наконец сказал Рейф. — Она заслуживает лучшего.
В девять утра Рейф вышел из лифта отеля и увидел в вестибюле отеля Керри. От ее вида захватывало дух. Ее золотистые кудри были небрежно собраны на затылке, на ногах черные босоножки на высоких каблуках. Она повернулась к нему. Черный топ обтягивал ее восхитительную грудь, а короткая фиолетовая юбка не скрывала красоты ног.
В конце концов, он будет скучать по ней самой, а не по ее внешности. Ему будет не хватать ее страсти к приключениям, ее смеха, ее непринужденной заботы. Больше всего ему будет не хватать его чувств. Он чувствовал себя живым, когда был рядом с ней.
Длинными шагами он преодолел расстояние между ними, чтобы оказаться рядом с ней. У него чуть не разорвалось сердце, когда он увидел ее грустную улыбку и покрасневшие глаза. Он не должен был просить ее приезжать сюда. Просить ее об этом было эгоистично и глупо… но он не мог отказаться от возможности увидеть ее в последний раз.
— Доброе утро, красавица, — негромко произнес он.
Легкий румянец вспыхнул на ее щеках.
— Я вижу, ты готов.
Он с трудом кивнул. Что еще он мог сказать?
Не говоря ни слова, они направились к лимузину отеля, ожидающему у входа. Водитель открыл заднюю дверцу блестящего белого автомобиля. Положив руку на поясницу Керри, Рейф помог ей сесть в машину.
Ладно, он мог доехать до аэропорта на маршрутном такси, а не платить за автомобиль экстра-класса. Но он хотел побыть наедине c Керри и поговорить с ней. Ему нужно было убедиться в ее понимании того, что он уезжал не из-за своего к ней равнодушия. Он уезжал потому, что выполнил свою работу.
Рейф забрался в лимузин рядом с ней, сев так близко, что не сомневался — между ними не сможет просочиться и молекула воздуха.
Водитель закрыл дверь и сел на переднее сиденье. Рейф поднял разделительную панель между ними. Сейчас или никогда. Но слова, которые он репетировали сегодня утром и которые звучали так убедительно, сейчас просто не приходили на ум. Тишина стала невыносимой, когда они покинули парковку отеля.