Сказанное повергло Керри в шок, она надолго задумалась, а затем произнесла:
— Мне жаль. Я не хотела своим вопросом разбередить старые раны. — Она отправила кусочек омлета в рот. — Очень вкусно. Спасибо за завтрак.
Наблюдая за тем, как она отставляет в сторону свою тарелку, Рейф подумал, что ее комплимент его кулинарным способностям был тонким намеком сменить тему. Но в силу нескольких причин сейчас он уже не возражал рассказать о себе, особенно если уже начал.
— Моя мама полетела в Пуэрто-Рико встретиться со священником и узнать, как можно аннулировать их церковный брак. Я должен был в тот день лететь вместе с ней, но у меня проводился очень важный тест в школе.
Керри ахнула.
— О, Боже. Ты был в школе, когда тебе сообщили новость о ее кончине?
Он кивнул.
— Я только что весьма успешно сдал тест по английскому языку.
И он вспомнил, что в тот день, когда оплакивал свою мать, он получил отличные результаты экзамена… а потом понял, что единственный человек, с которым он мог разделить свой успех, ушел из его жизни.
— Это ужасно!
Она откусила от тоста маленький кусочек.
— А что насчет твоего отца? Вы с ним ладили?
У Рейфа пропал аппетит, пока он наблюдал за любовницей. Живость в ней, казалось, таяла с каждым произнесенным им словом. Если все, что нужно, чтобы сделать ее счастливой, — это продолжать говорить о себе, то он с этим справится. На самом деле говорить с Керри было довольно легко. Кроме того, кому она сможет рассказать об этом? К тому же они пробудут здесь до вторника, и он, вероятно, никогда больше не увидит ее снова.
Нахмурившись, он прогнал эту мысль прочь.
— Никогда. Папа был рожден в богатстве. Его бабушка была урожденная Вандербильт. Он проводил лето в Пуэрто-Рико и там познакомился с моей мамой. Она забеременела, и мой дед по материнской линии настоял на том, чтобы они поженились. Я не знал до самой маминой смерти, почему папа меня ненавидит.
Керри отодвинула тарелку и перегнулась к нему через стол.
— Конечно, он не ненавидит тебя. Как можно не любить собственного ребенка?
— Да, но он не был уверен в том, что я его сын. Я — вылитая мама, глаза только отцовские. Этого было достаточно, чтобы убедить моего родителя в том, что мама спала со всеми подряд, что он и сам сбился со счета. Через неделю после смерти мамы он отвез меня в больницы двух штатов и сдал тест на отцовство.
У девушки отпала челюсть.
— Это имело для него такое значение? Тебе было всего одиннадцать.
— Конечно, это имело значение. Моя мать была из бедной и неграмотной семьи. И чем быстрее он порвал бы все связи с ней, тем лучше для него. Но последний ход остался за матерью. Тест доказал с точностью девяносто девять и девяносто восемь сотых процентов, что именно при помощи старого доброго папы меня и произвели на свет. Это дико его взбесило. Но поскольку он остался со мной, то был полон решимости сделать из меня хорошего человека.
— В одиннадцать?
Он пожал плечами.
— Это было только начало.
— Кошмар.
— Папа решил, что я должен пойти учиться в Гарвард и удачно жениться, встречаться с друзьями в Хэмптоне. Но я не хотел этого. Даже в лучшие времена я не любил коллективные сборища, но на следующее лето у меня появился компьютер, и все изменилось. Я играл в игры, бродил по Интернету, раньше там было не так уж много сайтов. Я находил социальные сети, писал вирусы. Чем сильнее он это ненавидел, тем больше я этим занимался. Это было так легко — держать его на расстоянии. В итоге, он вырвал телефонный разъем в моей комнате, и я просто стал общаться с другими ребятами, которые были подключены к локальной сети, и перестал приходить домой.
В голосе Рейфа слышалась пресыщенность, он гордился собой. Но он вспомнил то хреновое лето, когда впервые жил вместе с отцом. На протяжении двух лет тот постоянно кричал на него, а затем последовало продолжительное молчание, такое холодное, что от него могли замерзнуть даже белые медведи. В то лето он плакал перед сном, скучая по маме, которая никогда не вернется, и ненавидел отца, который отвечал ему тем же. Видит Бог, в то лето он возмужал, эмоционально ему было не двенадцать, а двадцать лет.