— Оу, да. Я умер и попал на небеса.
Он вжал ее в кровать, широко разводя своими бедрами ее ноги. Доусон склонился над ней, и его губы оказались на уровне ее груди. Керри почувствовала, как беспорядочно забилось ее сердце, когда он облизнул губы и пронзил ее взглядом, полным обещания жаркого секса. Рейф наклонил голову и жадно втянул ее сосок в знойную глубину своего рта. Кончик его языка играл с ее нежной вершинкой, ставшей гиперчувствительной после ношения золотых колечек в течение всего дня. Казалась, вся кровь прилила к ее соскам, и Керри могла поклясться, что все ее существо было сосредоточено там, полностью в плену у удовольствия, которое дарил ей Рейф. Она застонала и выгнулась под его губами, раздвинув шире ноги в молчаливой мольбе. Он проигнорировал ее глухие просьбы и продолжил ласкать ее грудь, играя с маленьким золотым обручем на соске, нежно прикусывая зубами твердую горошинку. Боль от укуса в сочетании с острым удовольствием заставили ее умолять.
— Рейф. Сейчас. Пожалуйста, сейчас.
— Ты носила их весь день, верно? — прошептал он, обжигая своим дыханием ее кожу.
— Да.
— Они возбуждают тебя?
— Да.
— Делают твои соски очень чувствительными?
— Да.
— Неужели ты мечтала о том, как я прикоснусь к ним губами, буду сосать их и облизывать? — каждое свое слово он подкреплял действием, сжимая губами, покусывая ее плоть.
— Боже, да, — она не могла больше вымолвить ни слова, ласки его губ туманили голову.
— Я весь день был возбужден, мечтая о том, как ты оседлаешь меня, как глубоко примешь мой член, пока мой язык будет одновременно ласкать маленькие колечки, сжимающие эти сосочки.
— Так чего же мы ждем? — спросила Керри, тяжело дыша.
Рейф хрипло рассмеялся.
— Я хочу, чтобы ты потеряла голову. Я подарю тебе ночь, которую ты никогда не забудешь.
Забыть? Это невозможно. Она всегда будет помнить, как растущая внутри нее боль, увеличиваясь до колоссальных размеров, сжимала ее сердце. Ей стало трудно дышать. Удовольствие затуманило ее голову, проникло в кровь, она желала чего-то недостижимого.
— Я уже ее потеряла, — она царапнула его плечи и обвила ногами его тело, доказывая это.
— Пока нет, не до конца. Но у меня есть идеи…
Керри не понимала, что он имел в виду. В следующую секунду его рот жадно втянул второй сосок, даря тому такое же наслаждение, какое до этого дарил другой вершинке. Зная, что Рейф не остановится, пока не добьется своего, она запустила пальцы в чернильного цвета волосы и сжала их. Это длилось по крайней мере, до тех пор, пока дьявол внутри нее не убедил ее согласиться.
Глубоко вдохнув и стараясь собраться с мыслями, Керри пробормотала:
— Ты думал о моих сосках весь день?
— Блять, да, — пробормотал он и лизнул чувствительную горошинку ее груди.
Она зашипела от удовольствия, стараясь подавить стон.
— Неужели тебя так сильно возбуждают фантазии о моей груди?
Он смог только кивнуть, так как его губы крепко сжимали ее твердую вершинку.
— А ты не думал, что я тоже была слегка возбуждена весь день из-за украшений на них?
— Да, — его пристальный взгляд обжигал ее, возбуждая сверх меры, — была?
Она игриво улыбнулась ему и кивнула.
— Ты меня убиваешь. Ты слишком сексуальна, чтобы отказаться, слишком выводишь меня из себя, чтобы игнорировать, слишком изумляешь меня, чтобы забыть. Блять. Ты не уйдешь, пока я не буду готов тебя отпустить.
Прежде чем Керри смогла понять эти загадочные слова, она почувствовала, как что-то сжимает ее запястье. Он завел ее закованную руку к изголовью кровати, но, переплетя их пальцы, придавил своим весом девушку вниз. Рейф прильнул к ее рту страстным, одурманивающим поцелуем. Ее тело затрепетало. Что-то глубоко внутри нее ожило. Пока они целовались, Керри могла поклясться, что чувствовала не только охватившую его страсть, но его одиночество и безумное отчаяние, которых пока не понимала.
Рейф выпустил ее руку. Мгновение спустя она почувствовала, как что-то прохладное и металлическое сжало ее запястье. Одного взгляда было достаточно, чтобы она поняла, что он нацепил на нее наручник, как в первый раз, когда они оказались в Любовном гнездышке. Он закрепил ее руку к углу кровати. Цепь была натянута, и рука зафиксирована неподвижно над головой. Пока она лежала, как громом пораженная, он то же самое проделал со вторым запястьем. Она не могла двигать руками.
— Что ты делаешь? — спросила Керри.
— Показываю, что сегодня ты всецело моя. Моя, — дыхание с шумом вырывалось из его груди. — Я умираю от желания взять тебя в этом положении. Такую сладкую и покорную.