И что это должно было означать?
4.
Лорд Дорвин нюхал табак. Кроме того, он обладал длинными волосами, завивавшимися сложным и, несомненно, отнюдь не природным образом; к волосам добавлялась пара пышных светлых бакенбард, которые он временами любовно поглаживал. И, наконец, он изъяснялся сверхутвердительно и не выговаривал звука "р".
В тот момент у Хардина не было времени раздумывать о дальнейших причинах, по которым он немедленно воспылал отвращением к благородному канцлеру. Может, здесь сыграли свою роль чрезмерно элегантные жесты, которыми он сопровождал свои высказывания и заученная снисходительность, сопутствовавшая даже явным банальностям. Как бы то ни было, отыскать канцлера не удавалось. Он исчез вместе с Пиренном полчаса назад — просто пропал из виду, чтоб его разорвало.
Хардин был совершенно уверен, что его отсутствие во время предварительного разговора очень обрадует Пиренна. Но Пиренна видели в этом крыле и на этом этаже. Надо было лишь сунуться по очереди во все двери. На полпути Хардин ступил в затененную комнату и воскликнул "Ах!". Силуэт сложной прически лорда Дорвина безошибочно выделялся на освещенном экране.
Лорд Дорвин посмотрел вверх и сказал:
— А, Хахдин. Вы нас лазыскивали, не так ли?
Он протянул ему свою табакерку — чрезмерно разукрашенную и при этом грубой работы, как отметил Хардин — и, получив вежливый отказ, сам взял щепотку и милостиво улыбнулся.
Пиренн нахмурился, что было встречено Хардином с абсолютно безразличной миной.
Наступившее краткое молчание было прервано стуком крышки табакерки лорда Дорвина. Затем лорд отложил табакерку и сказал:
— Огвомное достижение, эта ваша Энциклопедия, Хахдин. Подвиг, котолый славнится с самыми великими делами всех влемен.
— Большинство из нас думает так же, ваша милость. Однако это достижение еще не доведено до конца.
— То немногое из деятельности вашего Установления, что мне довелось увидеть, не внушает никаких стлахов на этот счет, — и он кивнул Пиренну, который ответил восторженным поклоном.
Ну прямо праздник любви, подумал Хардин.
— Я жаловался не на недостаток нашего энтузиазма, ваша милость, а скорее на избыток энтузиазма у кое-кого из анакреонцев — правда, в ином, более разрушительном направлении.
— Ах да, Анаквеон, — пренебрежительный взмах руки. — Я только что плибыл оттуда. Ужасно валвалская планета. Совевшенно непонятно, как люди могут жить здесь, на Певифелии. Отсутствие самых элементалных тлебований для культувного человека; отсутствие фундаментально важных атлибутов комфохта и удобства — полное неупотлебление их.
Хардин язвительно прервал его:
— Анакреонцы, к несчастью. имеют все, что элементарно требуется для ведения войны, и все фундаментальные атрибуты разрушения.
— Тише, тише, — лорд Дорвин, казалось, забеспокоился, будучи прерван посредине фразы. — Мы сейчас, знаете ли, не собилаемся обсуждать дела. На самом деле я заинтелесован двугим. Доктах Пивенн, не покажете ли вы мне втолой том? Пожалуйста.
Свет выключился. В течение следующего получаса Хардин с равным успехом мог пребывать хоть на Анакреоне — внимания на него не обращали. Книга на экране мало что говорила ему, да он и не делал попытки следить за содержанием, но лорд Дорвин временами восторгался вполне по-человечески. Хардин заметил, что в такие моменты возбужденный канцлер начинал хорошо произносить "р".
Когда свет зажегся снова, лорд Дорвин сказал:
— Восхитительно. Плямо потлясающе. А вы, случайно, не интевесовались аххеологией, Хахдин?
— А? — Хардин стряхнул отвлеченные раздумья. — Нет, ваша милость, не могу сказать этого. По первичным намерениям я психолог, а по конечному итогу — политик.
— Ах! Без сомнения, интелесные занятия. А я лично, знаете ли, — он взял огромную понюшку, — понемногу втянулся в аххеологию.
— В самом деле?
— Его милость, — вмешался Пиренн, — весьма глубокий знаток этих вопросов.
— Возможно, возможно, — сказал самодовольно его милость. — В науке я проделал огломный объем лаботы. В самом деле, я пледельно начитанный человек. Я плолаботал все твуды Джаудуна, Обиджаси, Квомвилла… э, всех их, знаете ли.
— Я, конечно, слышал о них, — сказал Хардин, — но никогда не читал их работ.
— Как-нибудь прочтите обязательно, довогой мой. И вы будете вознаглаждены вполне. Я, к плимелу, считаю, что стоило лететь сюда, на Певифелию, чтобы увидеть этот экземплях Ламета. Вы не повелите, но в моей библиотеке нет ни единого. Кстати, доктах Пивенн, вы не забыли свое обещание тланскопиловать его для меня до моего отбытия?