Пока пятеро членов Коллегии просматривали строки символов, царила тишина. Затем Пиренн сел и закашлялся.
— Так что же, тут нет никаких уловок, доктор Пиренн? — спросил Хардин.
— Вроде не видно.
— Отлично. — Хардин сменил листки. — Теперь вы видите перед собой копию договора между Империей и Анакреоном — кстати, подписанного за Императора тем же лордом Дорвином, который был здесь на прошлой неделе — и его символический анализ.
Договор занимал пять мелко отпечатанных страниц, а анализ был нацарапан на половине листка.
— Как видите, господа, примерно девяносто процентов договора, будучи бессмыслицей, испаряется в результате анализа; итог же может быть описан следующим примечательным образом: "Обязательств Анакреона перед Империей — никаких! Власти Империи над Анакреоном — никакой!"
И вновь все пятеро с нетерпением разбирали доказательства, тщательно сверяясь с текстом договора; когда они закончили, Пиренн обеспокоено сказал:
— Кажется, все правильно.
— Значит, вы признаете, что договор есть ничто иное как декларация независимости со стороны Анакреона и признание этого статуса Империей?
— Видимо, так.
— И вы полагаете, что Анакреон этого не понимает и не будет стараться укрепить свое независимое положение — естественно, игнорируя все угрожающие намеки Империи? Особенно при том, что Империя, очевидно, бессильна исполнить свои угрозы — иначе она никогда бы не допустила независимости Анакреона.
— Но тогда, — вмешался Сатт, — как мэр Хардин пояснит заверения лорда Дорвина о поддержке Империи? Они выглядели… — он пожал плечами. — Что ж, они выглядели весьма убедительно.
Хардин откинулся в кресле.
— Вы знаете, это и есть самое интересное во всей истории. Я признаюсь, что познакомившись с ним впервые, посчитал его милость совершенно законченным ослом; однако, как выяснилось, в действительности он опытный дипломат и очень умный человек. Я взял на себя смелость записать все его высказывания.
Последовало смятение, у Пиренна в ужасе отвисла челюсть.
— Ну и что? — спросил Хардин. — Я сознаю, что это было большое нарушение гостеприимства, которое не к лицу так называемым благородным господам. И если б его милость засек это, последствия могли быть неприятными, — но он этого не сделал, запись у меня, и баста. Я взял эту запись, снял с нее копию и тоже послал на анализ Холку.
— И где же итоги анализа? — сказал Лундин Крэст.
— Вот, — заметил Хардин, — это самое примечательное. Анализ в данном случае оказался особенно затруднителен. Когда Холк, после двух дней напряженной работы, смог удалить ничего не значащие выражения, пустую болтовню, бесполезные определения — короче, всю чепуху, — он обнаружил, что ничего не осталось. Выкипело все. За пять дней переговоров, господа, лорд Дорвин не сказал, черт подери, ничего конкретного, и сделал это так, что вы и не заметили. Вот заверения, полученные от вашей драгоценной Империи.
Если бы Хардин выложил на стол газовую гранату, он и то не смог бы вызвать большего смятения. Устало и терпеливо он ждал наступления спокойствия.
— Итак, — заключил он, — когда вы отослали угрозы — а это были именно угрозы — касательно действий Империи по отношению к Анакреону, вы просто рассердили монарха, которому все было известно лучше. Естественно, его "я" потребовало немедленных акций, и результатом этого явился ультиматум — что возвращает меня к первоначальному высказыванию. Мы имеем в запасе одну неделю; что же нам теперь делать?
— Кажется, — сказал Сатт, — у нас нет выбора: придется разрешить Анакреону создать на Терминусе военные базы.
— В этом я с вами согласен, — заметил Хардин, — но что мы сделаем, чтобы вышвырнуть их отсюда при первой же возможности?
Усы Йэйта Фулхэма задергались.
— Это звучит так, словно вы замышляете применить против них силу.
— Насилие, — последовал отпор, — есть последнее прибежище некомпетентных. Но я и в самом деле не собираюсь расстилать перед ними ковры и начищать до блеска лучшую мебель.
— Мне по-прежнему не нравится ваш подход, — настаивал Фулхэм. — Это опасное поведение; опасное тем более, что мы недавно заметили, как немалая часть населения вроде бы готова последовать вашим призывам. Я могу заявить вам, мэр Хардин, что Коллегия отнюдь не совсем слепа относительно ваших последних акций.
Почувствовав общую поддержку, он сделал паузу. Хардин пожал плечами. Фулхэм продолжал:
— Если вы собираетесь поджигательски настраивать город на акты насилия, то добьетесь лишь изощренного самоубийства, — и мы не намерены этого допустить. Наша политика имеет лишь один кардинальный принцип — Энциклопедию. То, что мы решим делать или не делать, будет обусловлено необходимостью сохранить Энциклопедию в безопасности.