— Тогда, — сказал Хардин, — вы приходите к выводу, что мы должны продолжать интенсивную кампанию ничегонеделания.
Пиренн заметил с горечью:
— Вы сами продемонстрировали, что Империя не может нам помочь; хотя я не понимаю, как и почему так получилось. Если компромисс необходим…
Хардин ощутил кошмарное состояние человека, бегущего изо всех сил в никуда.
— Это не компромисс! Неужели вы не понимаете, что этот вздор о военных базах является никчемной чепухой? Высокородный Родрик сказал нам, чего добивается Анакреон — полной аннексии и введения у нас их феодальной системы земельных поместий и крестьянско-аристократической экономики. То, что еще сохранилось от нашего блефа с атомной энергией, может заставить их действовать медленно, но тем не менее они будут действовать.
Он в негодовании поднялся, а за ним вскочили и остальные — кроме Джорда Фары.
И вот Джорд Фара заговорил:
— Все, пожалуйста, сядьте. Я думаю, мы зашли слишком далеко. Пожалуйста. Нет необходимости выглядеть столь разъяренным, мэр Хардин: никто из нас не изменник.
— Вы меня еще должны в этом убедить!
Фара мягко улыбнулся.
— Вы же сами знаете свое истинное мнение. Позвольте мне высказаться.
Его маленькие прищуренные глаза были полуприкрыты, а выдающийся вперед подбородок лоснился от пота.
— Нет нужды скрывать, что Коллегия пришла к следующему решению: истинная разгадка анакреонской проблемы лежит в том, что выяснится через шесть дней, когда откроется Свод.
— Это и есть ваш подход?
— Да.
— Мы, значит, должны сидеть сложа руки и только ждать в торжественном спокойствии и истинной вере того deus ex machina, который выскочит из Свода?
— Если убрать вашу эмоциональную фразеологию, то смысл моих слов именно в этом.
— Какой откровенный эскапизм! Поистине, доктор Фара, подобные глупости поражают лишь гениев. Меньший ум был бы неспособен на них.
Фара снисходительно улыбнулся.
— Ваш вкус в эпиграммах, Хардин, изумителен, но здесь он не к месту. И, кстати, я думаю, что вы помните мои рассуждения насчет Свода, высказанные недели три назад.
— Да, я их помню. Я не отрицаю, что с точки зрения чисто дедуктивной логики они были чем угодно, но не глупостью. Вы сказали — остановите меня, если я ошибусь, — что Хари Селдон был величайшим психологом Галактики; что, следовательно, он мог предвидеть именно то незавидное положение, в котором мы сейчас пребываем; что, следовательно, он соорудил Свод как метод для указания нам выхода из него.
— Суть вы уловили.
— Удивит ли вас, если я скажу, что в последние недели я много размышлял над этим?
— Очень лестно. И с каким же результатом?
— С тем результатом, которого невозможно достичь чистой дедукцией. Вновь необходима толика здравого смысла.
— Например?
— Например, если он предвидел Анакреонскую смуту, отчего же он не разместил нас на какой-нибудь другой планете поближе к центру Галактики? Хорошо известно, что Селдон подтолкнул Комиссионеров Трантора к приказу основать Установление на Терминусе. Но почему он так сделал? Зачем вообще нужно было помещать нас сюда, если он мог заранее предвидеть разрыв коммуникаций, нашу изоляцию от Галактики, угрозы соседей — и нашу беспомощность ввиду отсутствия металлов на Терминусе? Это самое основное! Или, коль он все это предвидел, зачем не предупредил заранее первых поселенцев, чтобы те успели подготовиться, а не ждать, пока одна нога окажется над пропастью? И не забудьте еще вот о чем. Раз он мог тогда видеть проблему, мы ее с той же ясностью видим сейчас. Следовательно, если он мог тогда предвидеть решение, то и мы должны быть в состоянии увидеть его сейчас. В конце концов Селдон не волшебник. Для решения нашей дилеммы нет никаких скрытых ходов, которые он мог бы видеть, а мы — нет.
— Но, Хардин, — напомнил Фара, — мы их не видим!
— А вы и не пытались. Вы ни разу не пытались. Сперва вы отказывались вообще признать существование угрозы! Затем вы стали уповать на абсолютно слепую веру в Императора! Теперь вы перенесли ее на Хари Селдона. Все время вы опираетесь на авторитеты былого — и никогда на себя.
Его кулаки судорожно сжались.
— Это просто больное поведение — условный рефлекс, который всякий раз уводит в сторону независимость вашего мышления, как только возникает вопрос возражения авторитетам. Вы даже в мыслях не сомневаетесь, что Император могущественнее вас, или что Хари Селдон — мудрее. Разве вы не видите, что это ошибка?