— Ваша Почитаемость извинит меня. Мое устройство — это небольшая модель, сделанная мною собственноручно, а ваш жезл слишком длинен.
Блестящие глазки Великого Мастера забегали и остановились.
— Рандель, ваши пряжки. Давайте, давайте их сюда. Если понадобится, мы возместим их вдвойне.
Пряжки прошли по ряду из рук в руки. Великий Мастер задумчиво взвесил их на ладони.
— Вот, — сказал он и швырнул их на пол.
Пониетс подобрал их. Он с усилием оттянул крышку цилиндра и, щурясь и морщась от напряжения, тщательно разместил пряжки по центру анодного экрана. Потом будет проще, но в первый раз осечек быть не должно.
Самодельный трансмутатор злорадно потрескивал десять минут. Начал слабо ощущаться запах озона. Асконийцы, бормоча, подались назад, и Ферл снова что-то настоятельно зашептал на ухо своему повелителю. Выражение лица Великого Мастера было каменным. Он не шелохнулся.
И пряжки стали золотыми.
Прошептав: "Ваша Почитаемость!", Пониетс протянул их Великому Мастеру, но старик, заколебавшись, жестом отверг их. Его взор не отрывался от трансмутатора.
Пониетс быстро произнес:
— Господа, это чистое золото. Сплошное золото. Если вам нужны доказательства, можете подвергнуть его всем известным физическим и химическим пробам. Его никоим образом нельзя отличить от золота естественного происхождения. Любое железо может быть подвергнуто такой обработке. Ржавчина не помешает, равно как и умеренное количество примесей…
Но Пониетс говорил зря. Золотые пряжки лежали на его протянутой ладони и говорили сами за себя.
Великий Мастер, наконец, неспешно простер руку, и узколицый Ферл тут же заговорил в открытую:
— Ваша Почитаемость, это золото — из ядовитого источника.
Пониетс возразил:
— Розы могут расти из грязи, ваша Почитаемость. При сделках с соседями вы приобретаете самые разнообразные товары, не допытываясь, как те их получили — с помощью ортодоксальных машин, освященных вашими добрыми предками, или же от презренных исчадий Космоса. Послушайте, я не предлагаю вам машину. Я предлагаю золото.
— Ваша Почитаемость, — сказал Ферл, — вы не ответственны за грехи чужестранцев: они действуют независимо от вашего одобрения, без вашего ведома. Но принять это странное псевдозолото, изготовленное греховным образом из железа, в вашем присутствии и с вашего согласия, — значит оскорбить живые души наших святых предков.
— И все же золото есть золото, — сомневаясь, произнес Великий Мастер, — и оно предлагается лишь в обмен на язычника, уличенного в преступлении. Вы слишком критически настроены, Ферл, — добавил он, но руку убрал.
Пониетс сказал:
— Вы сама мудрость, ваша Почитаемость. Взгляните: отпустив язычника, ваши предки ничего не потеряют; полученным же взамен золотом вы сможете украсить усыпальницы их святых душ. И уж конечно, будь золото даже греховным само по себе, то зло с необходимостью удалится, ежели вы соизволите употребить металл для столь благочестивых целей.
— Клянусь костями моего деда, — заявил Великий Мастер с поразительным неистовством, разлепив губы в резкой усмешке, — Ферл, вы зря наговариваете на этого молодого человека! Его утверждение обоснованно. Оно так же обоснованно, как и слова моих предков.
Ферл сказал уныло:
— Похоже, что так. Лишь бы обоснованность эта не оказалась орудием Злокозненного Духа.
— Сделаем еще лучше, — внезапно произнес Пониетс. — Возьмите золото в залог. Положите его на алтари ваших предков в качестве дара и задержите меня на тридцать дней. Если по истечении этого времени признаков недовольства не будет, если не случится каких-либо бедствий — значит, дар принят. Какие доказательства можно предложить сверх этого?
И когда Великий Мастер приподнялся, ища несогласных, ни один человек в совете не выказал неодобрения. Даже Ферл пожевал обтрепанные кончики своих усов и коротко кивнул. Пониетс улыбнулся и подумал о пользе религиозного образования.
5.
Еще неделя миновала в попытках устроить встречу с Ферлом. Пониетс был в постоянном напряжении, хотя уже привык к чувству физической беспомощности. Пределы города он покинул под стражей. На загородной вилле Ферла он находился под стражей. Такое положение приходилось принимать безоговорочно.
Вне круга Старейшин Ферл казался выше и моложе. В повседневном костюме он вообще не выглядел Старейшиной. Он сказал отрывисто:
— Вы странный человек, — его близко посаженные глаза слегка бегали. — Всю эту последнюю неделю и особенно последние два часа вы ничего не делали, лишь намекали, что я нуждаюсь в золоте. Это кажется излишним, ибо кто в нем не нуждается? Почему бы не сделать следующего шага?