Мама хоть и была терпелива, но это не мешало ей параноить по делу и без. В любой миг могла оборвать все соседские телефоны, если я не отвечала вмиг. А потом на неделю забывала про меня. «Удивительная двуличность», - думала я, когда мне было шестнадцать. Когда мне стукнуло двадцать, я поняла: все мы не без деменции и приступов маразма.
«Эх, мама, было бы неплохо, если бы ты подняла волну истерии именно сейчас».
Я стояла в чужом доме и смотрела в окно. Часы на стене показывали полночь. Если она меня хватится, то не раньше, чем часов через восемь. Водитель маньяка привел меня в комнату соседнюю с кухней. Или с какой-то комнатой, откуда шел запах вкусной еды.
Я теребила складку на трениках уже какую минуту, думая, предпринять что-либо или дождаться маньяка. Нет ничего мучительнее безызвестности. А если на кону твоя честь или твоя жизнь становится почти невыносимо ждать.
Приоткрылась дверь, впуская луч света. Я обернулась на звук.
- Вам принести еды? - спросил мужчина в домашнем простом костюме в бежевых тонах. Это производило какое-то другое впечатление. Доброжелательное.
- Еды? А где ваш… хозяин? – я вскочила с кресла, подбегая к нему.
- Не делайте лишних движений, девушка! Тут полно охраны!
Доброжелательность слетела с него в миг. Он прикрыл дверь, оставив щелочку, и снова спросил:
- Так вы хотите поесть?
- Не уходите, пожалуйста, я не…
Дверь закрылась так резко, что я даже просунуть руку в щелку не успела.
- Эй вы! - Я застучала в дверь. – Где ваш хозяин?! Позовите его! Какая может быть еда!
В ответ - ни звука.
***
Над ухом раздался крик. Затем еще один. На третий я распахнула глаза.
Крик не был криком, это маньяк ко мне так обращался.
- Неужели я могу идти? - саркастично спросила я, поднимаясь с пола. Судя по всему, я так и уснула на полу у камина.
- Ты еще смеешь говорить? Ты должна была забиться в угол и ждать, когда я приду!
Почему-то утреннее, упорно пробивавшееся сквозь плотные темно-зеленые шторы солнце придало мне дерзости в голосе.
- Я. Хочу. Уйти. - Я встала напротив маньяка и, скрестив руки на груди, продолжила: - Посмотрите на меня, гражданин, я точно с вами знакома. Ну как? Как такая, как я, могла бы знакомой с вами? Я понимаю - вчера была ночь, и вы…
Договорить он мне не дал, схватил за руку и вытянул из комнаты, на ходу накинув мне на голову толстовку с капюшоном. Не хотел, чтобы я заметила какие-то детали и не сдала маньяка полиции? Я едва успевала за его широкими шагами, он был гораздо выше, шаг шире, а мне еще надо было успеть посмотреть по сторонам, найти пути, чтобы сбежать при первой же возможности.
«А ее и не будет», - разочарованно подумала я, когда мы прошли сквозь большую комнату, наполненную целой группой высоких, красивых мужчин. Я даже на секунду засмущалась. Почему из всех этих красавчиков меня перепутал именно этот? Хоть он был и высок, и широк в плечах, но не было в нем того налета маскулинности и соблазнительности, будто он на фоне этих красавчиков самый взрослый и самый зрелый.
- Сядь! - крикнул маньяк, толкая в сторону пары стульев и широкого обеденного стола.
Я присела на краешек высокого неудобного стула, прикидывая: «Куда пошел этот монстр?».
Попыталась соскользнуть, но, едва ноги коснулись вниз, сбоку раздался смешок.
- Не советую, - сказал мужчина в дальнем диване у окна. А вот это уже победитель. Самый красивый мужчина в доме! Неужели такой обаяшка может быть другом маньяка? - Он сейчас вернется, а тебе сказали сесть.
- Я поняла, да, - и полезла обратно на высокий стул. – Вы - кто?
- Я – Лавр. Будем снова знакомиться?
- Начинается! При всем уважении меня к самой себе, вы слишком красивы, - я ткнула в него пальцем, - чтобы я забыла вас. Я, конечно, была в дтп, и был сотряс…
Тут у меня закрались сомнения. Могла ли я потерять память? Я же помнила все. До вчерашнего вечера.
- Какое ДТП, милая, твои глаза говорят сами за себя. Ты узнала меня, - промурлыкал он вкрадчиво, вставая с дивана и явно направляясь в мою сторону. Слезать со стула мне было поздно. Бежать некуда. Захотелось, чтобы маньяк уже что ли вернулся. - Можем поиграть в амнезию. Заметь, как тебе повезло. Сегодня день похорон его матери - день в году, когда из него можно вить веревки. Можешь попробовать провернуть тот трюк…
- Какой трюк? Вы не понимаете, он обознался! - возразила я.
- Он - да, мог бы. А я?
Я закатила глаза и, не выдержав такого уровня безрассудства, зашипела:
- Главное, что я не обозналась. Повторяю: я вижу вас первый раз! Ладно, вам доказать будет еще сложнее, чем ему. Вы говорите, что сегодня такой день… Может, он от горя свихнулся? - я осеклась. - Как… как глубоко он в скорби? Я имею в виду, давно ли его матушка умерла?