Как бы я не была пьяна вчера, все равно успела запомнить и твердые руки, которыми держал меня Свит, и яркий блеск злых глаз, и похоть… Похоть, предназначавшуюся не мне? Или все же мне? Спасибо урокам Лавра, я могла отличить страстную холодность и похотливую страсть. Свит вчера был в ярости, едва сдержался, но приоткрытые губы с обнаженными клыками словно застыли перед моими глазами. Я снова, снова и снова, черт возьми, в тысячный раз представляла, как он меня кусает.
Наваждение, взявшееся из ниоткуда, можно было списать на стокгольмский синдром. Но была ли я реальной жертвой, или я хотела стать жертвой, полностью подчиненной правилам Свита?
Сотня вопросов роем кружили в голове, пока я расчёсывала волосы, гуляла по внутреннему саду, рассматривала бабочек, нюхала цветы. Могло ли эстетическое наслаждение затмить возникшую страсть моего тела?
Я знала, кому задать этот вопрос. Тому, чья манкость привлекла меня когда-то. Но насколько сильно я должна пасть, чтобы открыть такой интимный секрет нечеловеку, воспользовавшемуся мной и предавшему меня?
- Вам бы пообедать, - сказала прислуга.
Я отказалась.
- Почему ты не ешь? - спросил Свит.
Я отмахнулась.
Даже охрана, приставленная к моим дверям, едва заметно заносила мне поднос в комнату, а я не могла справиться с нахлынувшими эмоциями, буря в моем сердце унималась лишь в саду у Свита. Там я терялась в запахах, дуновениях искусственного ветерка, утопала в мягкости расставленных вокруг розариев кушеток.
Та ли это была боль, которой терзалась любовница Папы Римского? То ли наваждение, которое дарил тебе вампир, влюбивший тебя в себя?
Я отогнала дурные мысли, но они снова и снова возникали в моей голове, не поддаваясь на голос разума. Свит не кусал меня, Свит не проводил со мной ночи, но почему так страстно тянуло к нему?
Я приходила под двери его комнаты по ночам и стояла, упершись головой в дверь, надеясь, что он почувствует, откроет.
Он же не мог не заметить, не мог не услышать! Или он так меня отталкивал?
Я боялась встречаться с ним, боялась своих чувств и проводила завтраки, разглядывая чудной узор тарелок. Куда лучше следить за расписной ветвью на фарфоре, чем смотреть в холодные глаза вампира, от которого я не могу сбежать, и то же время которому так страстно желаю отдаться.
***
Это был теплый весенний вечер, окна в доме уже распахнули, и свежий ветерок заносил запах цветущих магнолий, смешивая с ароматом цветов, выращенных в искусственном саду - саду, где я нашла свое пристанище уже которую неделю подряд.
- Нам придется туда пойти. Пришло третье приглашение. Я не могу отказать.
Я подняла глаза на Свита.
«Как он нашел меня? Зачем пришел именно сюда? Мог бы подождать с этой мыслью до завтрака»
Я уже смирилась с тем, что меня ждет. Меня мучила другая тревога.
Я не хотела и не могла спорить с ним и лишь ответила:
- Ты так меня запугал, что я согласна, и сделаю все, что ты скажешь.
- Древнейшие вампиры захотят тебя проверить, - начал было он.
- Ты тоже древнейший, - отвела я глаза, понимая, что давлю на него. Я встала с кушетки и направилась к выходу. Чем быстрее я доберусь до своей комнаты, тем быстрее смахну это наваждение, эту проклятую мороку.
Но Свит не унимался и шел за мной шаг за шагом, будто отец отчитывал и наставлял свою непутевую дочь.
- Нет. Хоть и я глава, но по силе с Верховным Секстиля не сравнится никто.
- Я помню, Липпман, Энгер, Торо, - отмахнулась я, останавливая руку Свита, пытавшегося открыть мне дверь. Он сделал вид, что не заметил моего жеста. Ну что ж…
- Торо - не древнейший, - перебил меня Свит. - Он - глава Охраны Секстиля. Главный и самый сильный – это Септл. Думаю, именно он настаивает на парном присутствии. Я прямо вижу, как он выгадает момент и укусит тебя, а потом, поняв, что ты не вампир, убьет.
- Убьет? За что? - равнодушно спросила я.
Свит обогнул меня и рванул на себя, выкидывая фразу, будто я его возмутила до бешенства:
- Он найдет за что! Ты меряешь его поступки своей, человеческой логикой? Все, что окружает тайну его отношений с Ассин, мне неизвестно! Знаю, что Септл вряд ли меня простил за предательство клана. И только статус Главы дает мне возможность жить свободно.
Равнодушие, с которым я на него посмотрела, явно удивило Свита, и он, схватив меня за плечи, встряхнул, почти зарычав от гнева:
- Да что с тобой такое? Ты умереть решила?
- А ты боишься не отмыть и эту кровь со своих рук? – рассмеялась я в ответ.