- Да, мы обсуждали Гаденский поход, когда южная часть Приморья отошла империи.
- А что ты думаешь о морском воста…
Эмиль сперва замялась в дверном проходе, но леди Аэлиса легонько подтолкнула ее вперед. Девочка зашла в комнату первой.
Комната оказалась настоящим залом и была очень просторной и светлой. По центру стоял длинный стол с необычной вазой. Первое, что бросилось Эмиль в глаза была огромная люстра, висящая под потолком. Она состояла будто бы из тысяч маленьких хрусталиков.
- А вот и мы! - радостно объявила женщина, прикрывая дверь.
Господин Фарриан поднялся из-за стола и уверенной походкой направился к двери, чтобы поприветствовать жену и Эмиль.
- Вечер добрый. А вы припозднились, - аккуратно заметил мужчина.
- Леди важно несколько задержаться. Это прекрасный способ эффектно появится на публике, - кокетливо подмигнув мужу, парировала леди Аэлиса.
Улыбнувшись жене, господин Фарриан переключился на Эмиль:
- И вам добрый вечер, юная леди. Вы нас так знатно напугали. Так хорошо, что вы так быстро идете на поправку. Меня зовут Фарриан, очень рад знакомству.
- Я тоже, Эмиль, - представилась девочка и улыбнувшись, смущенно добавила, - П-простите, я не хотела никого заставлять
беспокоиться, я просто...
- Дорогой, не дави на девочку.
- Ну что же, тогда прошу к столу.
Только подходя к центру зала Эмиль заметила собеседника господина Фарриана. За столом сидел светловолосый мальчик, поразительно похожий на леди Аэлису. Выглядел он чуть старше Веррона, но что-то в нем показалось Эмиль необычным. Возможно, причиной стали его холодные серо-голубые глаза, которые смотрели на девочку с нескрываемым любопытством.
- Добрый вечер, Иан, - сказал мальчик и кивнул головой приветствуя.
- Добрый, - ответила Эмиль, садясь на стул, который для нее отодвинул господин Фарриан.
Вскоре в комнату из другой двери, уходящей на кухню, появился мальчик, о котором говорили служанки. Сын повара торопливо расставлял выносил блюда и ставил их на стол. Тарелку для Эмиль он принес последней. Подойдя к девочке, он мягко улыбнулся, и поставив перед ней ее ужин, скрылся на кухне.
Ели в тишине. Эмиль от этого стало ужасно неуютно. В деревне все всегда болтали во время еды, ведь это такая возможность провести время вместе.
Эмиль просто продолжала жевать свой салат и смотреть через высокое окно в сад. Уже стемнело, но ей удалось рассмотреть множество маленьких каменных дорожек, которые тянулись вдаль, скрываясь в темноте.
Иан тем временем следил за девочкой. Он сразу понял, что она скорее всего не знакома с таким словом, как "столовый этикет". В какой-то момент мальчик еле сдержался, чтобы не улыбнуться, потому что его забавляло то, как девочка терялась, не зная, какую пару приборов использовать. Неожиданно, будто почувствовав на себе его взгляд, Эмиль обернулась. Иан тут же уткнулся в тарелку, пытаясь сделать вид, что он очень сосредоточен на разрезании своего стейка.
Доедая десерт, Эмиль подумала, что, наверное, это был самый сытный и самый вкусный ужин в ее жизни. Обычно они с бабушкой Астрой не ужинали. Стакан кефира или молока и ломтик белого хлеба – вот и весь ужин.
- Иан, милый, я обещала Эмиль провести экскурсию по дому, не составишь нам компанию? – поинтересовалась леди Аэлиса.
- Мама, ты же знаешь…
- Это не мешает тебе прогуляться с нами по нижнему этажу, - ответила женщина, будто не замечая недовольный взгляд сына.
Господин Фарриан подошел к жене, помог ей подняться. Эмиль тоже встала. Девочка даже не заметила, как в комнате появилась незнакомая женщина и подошла к Иану. Мальчик продолжал сидеть, а женщина, подойдя со спины к мальчику, взяла и повезла его. Сперва Эмиль не понимала, как стул может ехать.
«Колеса! Стул с колесами?»
В этот момент Эмиль осенило:
«Он не может ходить!»
Глава 6
Следующий день Эмиль снова провела в постели - поднялась температура. Врач порекомендовал девочке соблюдать постельный режим в течение недели и пить настойки.
Леди Аэлиса была взволнована, но врач успокоил ее, сказав, что это - нормальная реакция организма на стресс и переохлаждение. Эмиль много спала. Девочке все чаще снились сны о прошлом, поэтому ночами она иногда плакала, уткнувшись в подушку.