Правда, многие отметили, что его внешность как-то неуловимо изменилась.
Но, как всегда бывало в таких случаях, жажда развлечений свела на нет, все робкие попытки докопаться до истины.
Ведущий суетился, бегал по студии, постоянно интересуясь у своей помощницы, не топорщатся ли на его затылке, в который раз перекрашенные волосы.
Товарищ Сталин был хмур, спокоен и сосредоточен.
Своим секундантом он выбрал меня.
Право первого выстрела было за королём, который постоянно обращался к залу и игриво пояснял, что стреляться с пенсионерами не в его правилах, но так как он уверен в своей победе, то с удовольствием согласился.
Стоя в обтягивающих ляжки лосинах и накинутой на голый торс кожаной куртке, он вращал микрофонную стойку.
Видимо, подражая одному известному зарубежному артисту, умершему от занесённой через задний проход в организм заразы.
Свет софитов падал на его перетянутое хирургическими операциями лицо, и было хорошо заметно, что кожа на его руках дряблая и морщинистая.
Не обращая никакого внимания на беснующуюся публику, товарищ Сталин набивал табаком свою трубку.
– Тишина в студии!– откуда-то с потолка требовательно и громко произнёс мужской голос.– Внимание! До прямого эфира десять секунд.
Зал моментально затих.
– Три, два, один, начали!
Экран вспыхнул голубым светом и на нём тут же появился крупный текст.
– Я требую извинений!– глядя на него, патетическим тоном воскликнул король попсы.
Непристойно виляя бёдрами, он вышел на середину зала, не забыв послать в камеру воздушный поцелуй.
– За что?– буркнул товарищ Сталин, не отрываясь от своего занятия.
– За то, что Вы прилюдно назвали меня задницей, тем самым задев мои честь и достоинство!– ответил артист, не отрывая взгляд от экрана.
Зал одобрительно загудел.
– Не задницей,– спокойно поправил его Сталин,– а жопой. И хватит кривляться, давай стреляй.
– Так вот Вы как?
Сделав несколько шагов вперёд, певец вскинул микрофонную стойку, прицелился и дёрнул руками, изображая выстрел.
– Пиф-паф!– громко объявил он.
В сторону товарища Сталина вылетел небольшой коричневый шарик.
С виду он был похож на обычную ирисовую конфету, но мне показалось, что от него идёт едва заметный пар.
Кроме того, в воздухе вдруг появился характерный неприятный запах.
Шарик тут же упал к ногам стрелявшего короля.
– Из говна пулю не вылепишь,– добродушно усмехнулся отец народов.
Его слова прозвучали довольно двусмысленно: то ли они относились к выпущенному снаряду, то ли к самому певцу.
Он поднял руку и, молча, практически не целясь, выстрелил из своей трубки в сторону поп короля.
Сгусток горящего табака, искря и вспыхивая, медленно полетел вперёд, и мне показалось, что артист обязательно успеет увернуться от него.
Но не тут-то было!
Неожиданно взлетев почти до потолка, табак резко спикировал вниз, угодив звезде прямо в голову.
Бабах!
Мощный взрыв оторвал голову певца от туловища, и она покатилась по полу к ногам генералиссимуса, при этом что-то весело напевая и странно вращая глазами.
Тело продолжало стоять.
В зале наступила мёртвая тишина.
– Как же я теперь буду выступать?– плаксивым тоном спросила голова.
– Выступать буду я,– сказал товарищ Сталин и ловко поддал ей ногой,– а ты будешь петь. Жопой.
Голова после удара подскочила вверх и, зацепившись длинными волосами за рожки люстры, повисла на ней.
Товарищ Сталин щёлкнул пальцами, и на шее артиста и впрямь появилась задница.
Она была довольно упитанной и вся в следах от уколов.
Видимо, король подтягивал не только щёки.
– Но эта часть тела не умеет петь,– возразила висящая голова,– я протестую!
– Мы тоже протестуем!– заволновались зрители в первых рядах.
– Пусть пердит,– пояснил залу товарищ Сталин,– из его рта всё равно ничего кроме пердежа не выходит.
– Но поклонники не будут платить за это деньги, и я останусь без работы,– настаивала на своём голова,– у меня большая семья и множество обязательств по кредитам.
– До этого же платили,– отрезал Сталин, начиная вытягивать из петель брючный ремень.
– Что Вы собираетесь делать?– с тревогой поинтересовалась голова.
– Дам тебя ремня. А потом и всем твоим поклонникам.
– Не надо,– взмолилась голова,– я больше не буду петь. Обещаю!
Зрители засмеялись, раздался громкий свист и одобрительные возгласы.
Я тоже засмеялся и проснулся от собственного смеха.
Комната была наполнена мягким солнечным светом.
В пересекающих пространство лучиках, я видел частички пыли.